Что-то поменялось, кофейные глаза посветлели, и в них прыгали чертики.
— А еще я вам могу показать пичисиего. Слышали о таком?
Конечно, я ничего про пичисиего не слыхал, что позволило мне сделать вид, что именно пичисиего послужил причиной моего странного и несообразного возрасту поступка — я поехал с Манон в данс-клуб. Мы ехали на такси по зимней Праге. Манон куталась в шарф, я ругал себя за навязчивость и более всего за ненужный и вредный вихрь, поднимавшийся от середины тела к сердцу и захватывающий дыхание. Сколько же лет было между нами? Пятнадцать? Двадцать? Двадцать пять? Манон взяла меня за руку, отчего вихрь превратился в ураган, довольно бесцеремонно потрясла ее и сказала:
— Только вы пообещайте, что станцуете со мной, непременно станцуете!
— Обещаю, если вы мне скажете, куда вы не полетели.
— Туда же, куда и вы!
— Неужели в Лондон?
— Не совсем, но планировалось, что я проведу в Лондоне пару дней, дождусь кое-кого, а потом в Буэнос-Айрес. Я подумала, что мне надо именно там станцевать мое последнее танго.
— Ну, до последнего танго вам, милочка, далековато, а вот то, что мы вместе летим, это, знаете ли, судьба!
— Не знаю, летим ли? По крайней мере, в себе я уверена все меньше.
Таксист довез нас до Виноград. Я узнал район, так как у университета здесь гостиница для приглашенных профессоров, в которой я проскучал всю предыдущую неделю. Мы вышли возле перегруженного деталями постбарочного здания, зашли за угол и увидели горящую розовым светом вывеску: «Данс-клуб „Пичисиего“». Манон взяла меня под руку и, оставив чемодан на тротуаре, торжественно ввела в помещение. Что за суета возникла кругом! О, Манон! Ах, Манон! Ну, Манон! Восторги продолжались минут пятнадцать, после чего последовало знакомство с Синклером, воссоединение с чемоданом и распитие вредного мне кофе.
Синклер и впрямь оказался штатным сердцеедом, а взгляды, посылаемые им Манон, пробудили во мне давно забытые чувства. Уж я и не знаю, что мне было более любопытно в тот момент — женщина, неведомый пичисиего или мое странное поведение.
Манон наконец решила меня представить.
— Познакомьтесь, это настоящий профессор из Лондона. Кстати, а как вас зовут?
— Александр Петрович.
— Его зовут Александр. Он психолог и никогда не танцевал танго. Синклер, у меня будет сегодня урок? Я хочу, чтобы он станцевал со мной.
— Ты же в командировке? Но если хочешь — конечно. Только если я тебя устрою в качестве тренера.
Раздался странный свист. Он удивительно не вписывался в разноязыкий и разномузыкальный звуковой бэкграунд маленького клуба.
— Что это? — поинтересовался я у стоявшего рядом испанца.
Синклер говорил на английском почти без акцента.
— Это пичисиего. Ему грустно. Он ждет пару. Я привез его из Аргентины год назад, и он тоскует в одиночестве. Пойдемте, я покажу.
Сбоку от стойки рецепции стояла клетка. Она была огромная, старинная или сделанная под старину, с литыми шишечками, загогулинками и золочеными листочками, вплетенными в прутья. В клетке шевелилась невиданная розовая черепаха с мохнатым брюшком и вытянутым туловищем.
— Что это? — в изумлении повторил я вопрос.
— Аргентинский плащеносец. Я привез его из Буэнос-Айреса как раз перед тем, как этот клуб открыть. Это наш талисман, он мне удачу принес. Удивительное животное. Вы знаете, броненосцы — единственные существа, кроме человека и еще одного вида шимпанзе, которые исполняют танец любви, глядя друг другу в глаза. Я читал, в биологии это называется «миссионерская позиция». Меня это так тронуло, что я все пошлины оплатил и вот привез. Он мирный, можете потрогать. Только ему одному скучно, надо бы самочку. Ник обещал привезти.
— А где Ник? — спросила Манон; в голосе чувствовалось напряжение и наигранное безразличие.
— Ты меня спрашиваешь?
Синклер обернулся и пристально взглянул в кофейные глаза, в которых гнездился весь спектр изучаемых в курсе психологии личности эмоций.
— Ты, может, включишь телефон, а то до тебя дозвониться никто не может? Кстати, Витюша звонил, тоже тебя потерял. Он уже в аэропорт сгонял. И Сева волнуется. Собирался заглянуть.
— А Ник? Он тоже волнуется?
— Нет, он еще вчера улетел. Я думал, ты на урок собиралась?
— Да-да. Извини, Синклер, пойду переоденусь.
— А кто такой Ник? — Я был так заинтригован, что не мог более оставаться в неведении.
— Ник — наш тренер. Он здесь полгода работает. Днем учится, а вечером дает уроки танго. Манон его студентка. Он, кстати, тоже русский. Но танцует лучше многих в самом Айресе. Жаль, его пока нет.