— Спасибо, Данька. — Неожиданно для самого себя я чуть на заплакал. — Правда, я очень тебе благодарен.
Мы сели в машину и в двенадцать тридцать прибыли на избирательный участок. Там мы быстро выполнили свой гражданский долг и в двенадцать сорок пять уже сидели в довольно комфортабельном, хотя и не новом, автобусе, произведенном во все той же Баварии. Зам по воспитательной работе напряженно отыскивал в списках прибывших, и к часу дня автобус был полным. Колонна из десяти автобусов медленно двинулась на юг. Шел снег. Я вдруг вспомнил пьяные Мишкины вирши. Неожиданно строчки, как симпатические чернила при нагревании, проявились в моем ущемленном совестью сознании:
Все таки Мишка, гад, самый талантливый. Надо ж так сказать. Просто в яблочко, как про меня в этом автобусе сраном, писал. Хорошо хоть Данька рядом. Надо еще придумать, как его домой Ольге доставить. Я ей обещал, что ни на минуту от себя не отпущу. Вот она, бабская сущность. Про других умные слова легко говорить, а как до своего дело дошло, так никакие стратегии не работают, все целеполагание — к едрене фене, один животный страх. Давление поднялось, сердце заболело — чуть не до инфаркта себя довела из-за простой экскурсии. Что ему будет? Ну пару синяков заработает, но надо же когда-нибудь уже из мальчика в мужчину превращаться. Данька сидел, уткнувшись в айпад, в ушах бананы в виде наушиков, в зубах яблоко. Теплое облако нежности окутало нас с сыном. И вправду все пройдет.
Чего я раздухарился, да права Ольга миллион раз. Ничего не имеет значения, ни-че-го, кроме этого безмятежного молодого парня, умного, честного и доброго. Я был горд, что я его отец. От гордости я слегка задремал и проснулся часа через два. Автобус стоял. Я выглянул в окно. Мы были уже недалеко от Москвы. Дорога была забита до отказа. Со скоростью черепахи мы проползли еще часа полтора. Автобус гудел. Я набрал соседа по даче, возглавлявшего колонну.
— Александр Прокопьевич, надо остановиться. Все устали и проголодались. Не говоря уже о естественных потребностях.
— Не одни вы устали. Нам надо прибыть на место сбора к шести часам. Но техническая остановка будет на третьем кольце, минут через пятнадцать.
— Ребята, не переживайте, скоро привал!
Автобус вздохнул с облегчением.
— Попрошу не расходиться, организаторы экскурсии волнуются о соблюдении графика, так что делайте все дела оперативно.
— Это как же? Девочки направо, мальчики налево? — с издевкой спросил звезда университетского футбола Славик Гилязов.
— На месте разберемся, — пробурчал я и попросил водителя включить какую-нибудь новостную станцию.
Русский шансон, мучивший нас всю дорогу, не зацикливался на выборах. Исход был ясен и без этого цирка, но любопытно было узнать о размерах катастрофы. Не без сарказма и скрытого торжества дикторы объявляли предварительные, не слишком высокие, результаты по восточным регионам, где избирательные участки уже закрылись и шел подсчет. Шевельнулась слабая надежда, что праздничный митинг все ж не состоится. Но голос Прокопьича в трубке развеял ее в прах.
— Ну ты в курсе? Звонили из штаба, сказали — все идет по плану. Немного время сдвигается, так что я сейчас тебе командировочные для студентов принесу. Пусть поедят.
— И как велики командировочные, позвольте поинтересоваться?
— Пятьсот рублей, все в соответствии с государственными нормативами для столицы.
— Ничего себе, где это наш университет такие деньжищи на командировочные накопал? Моим аспирантам на командировки денег никогда нет, на свои в конференциях участвуем. А тут такая роскошь! Да это ж десятка долларов как минимум.
— Опять ты в бутылку полез. Слушай, Дмитрий Николаевич, тут и так меня затрахали, давай хоть ты не добивай. Не хотят твои историки денег, пусть бескорыстно митингуют и едят на свои.
С соседнего сиденья на меня подозрительно смотрел Данил.
— Что, за патриотизм зарплата полагается? Это хорошо. — Он посмотрел на часы и довольно потер руки. — Ну вот, ваше время истекло. Сейчас заработанные получу и сваливаю. Как раз до метро дотянемся.
Я промолчал. Автобус остановился. Водитель сказал, что приказано дверь не открывать. Еще минут через пятнадцать, к концу которых я стал опасаться за жизнь шофера, в автобус ввалился Александр Прокопьевич. Человек он был грузный, в дверь вошел не без труда, и было видно, что поход вдоль колонны не дался ему даром.