— А что-нибудь личное не припомните — про характер, привычки?
— Нет, деточка, у кого-нибудь другого полюбопытствуйте. Говорю же вам, непростой мальчик. Закрытый. Правда… был случай. С ним в группе студентик учился, фамилия такая обычная, про добро… Не вспомню уже. Сынок какого-то начальника парня того невзлюбил и при всех обозвал «мордой жидовской». Четвертаков ваш горе-антисемиту голову чуть не свернул. Жило в нем что-то бешеное, неудержимое. Отчислить хотели. Спасло то, что после армии и даже как будто награду государственную имел…
— Стоп! Вы, госпожа Дубовская…
— Дубковская.
— …по какому праву в моей жизни копаетесь? Пожалуй, файлик из айпадика придется удалить. Вот так, в корзиночку! И очистить. Если в вашем модном журнале хоть строчка не по делу проскочит, в суде разговаривать будем на предмет неприкосновенности частной жизни.
— А по какому праву вы мои частные файлы удаляете? Я свою работу делаю. Это редакционный материал, а не рекламная жвачка. Мне о человеке рассказать нужно, а не туфту гнать про объем работ! Так что кричать на меня не надо, мы не в армии.
— Жаль… Иногда хочется, по-честному, вмазать от души!
— И часто это с вами случается?
— Теперь в психи меня запишете?
— Ни в коем случае! Напротив. Я хотела разрешения попросить ваши стихи опубликовать.
— Какие еще стихи? В стакане у вас точно вода? Я не перепутал?
— Вода, Дмитрий Валерьевич. А стихи профессор мне на реликтовом подоконнике показал. Сказал — ваши. Сохранились среди наскальных рисунков.
— Вранье, склероз и Альцгеймер.
— Жаль, стих отменный:
— Ну вот вы и рассмеялись. Значит, ваши стихи?
— Виноват, забыл. Публикуйте, если бумагу на ерунду такую переводить охота.
— Мы бы предпочли другое ваше стихотворение, из университетского сборника:
— Да вы просто археолог!
— Скажите, а что надо сделать, чтобы крылья выросли?
— Крылья? Они или есть, или нет. Потерять можно, вырастить — вряд ли. Писанину эту сентиментальную выбросьте. Бредни мальчишеские.
(Вот ведь дрянь какая! Черт меня дернул согласиться на интервью, теперь не отвяжешься.)
— Извините, мне пора. Приято было познакомиться. Надеюсь, прежде чем что-либо печатать, вы пришлете материал на согласование?
— Непременно, Дмитрий Валерьевич. Знаете, вы и вправду «непростой мальчик». Я очень рада нашей встрече.
— Да-да. Технику не забудьте. А я вот надеюсь больше не встречаться.
— Зря вы так, господин Четвертаков. Впрочем, встречи и прощания от нашего желания так же мало зависят, как дождь или снег. Кто знает…
— Ксения Сергеевна, проводите госпожу Дубовскую!
— Дубковскую!
— Дубковскую! До вахты проводите!
— Огромное спасибо за заботу. До скорого свидания, Дмитрий… Валерьевич.
(Наконец-то посветлело. Я слышал, осенью в Скандинавии втрое возрастает количество самоубийств. Есть от чего. И чем дальше, тем больше. Куда уж тут улетишь, на сломанных крыльях? Это в юности мог, пока не знал, что жизнь все время на волоске держится. А, все равно конец света нам календарь майя на конец года запланировал.)
— Митяй, привет! Убегаешь?
— Привет, Макс. Заходи. Что-то срочное? Надо форму Вадьке в школу забросить и в мэрию. Опять мозги парить будут.
— Про тендеры эти сказать хотел. Прости за официоз, но, как соучредитель и финансовый директор, я категорически против. Прибыли не будет! Дай бог в ноль сработать! Ты этот китайский бизнес прекращай. Мы не благотворительная организация. Если завтра коммерческий проект не срастется, в минус уйдем.