— Скорее дьявола… А ты, Стасенька, не горячись. Если есть у тебя лишних миллионов — дцать, то можем пообсуждать перспективы нового издания, а если нет, так надо задницу прижать и молчать в тряпочку, пока из съемной квартиры не выперли и кресло в офисе не отобрали.
ЭФэМ выдернул бутылку «Вдовы Клико» из накрахмаленных объятий официанта, разлил по бокалам и молча выпил.
— Федор Михайлович, это же не похороны «Жирафа»? Может, тост? — умиротворяюще прошелестел арт-директор Фетучинни, добряк и оптимист.
— Да, давайте-ка за удачу! — дежурно воскликнул директор по рекламе и маркетингу Антон Ковальчук, потряхивая кудрями, как перед выходом на «Цыганочку».
ЭФэМ налил еще и махнул официанту, открывавшему следующую бутылку. Сопротивление захлебнулось «Вдовой Клико». Стася пошла домой.
Маша ощущала себя раздавленной гусеницей. Пресловутый Грегор Замза из знаменитого романа Кафки был менее везучим, он превратился в живую и здоровую гусеницу и лишь затем умер от безвыходности и непреодолимого абсурда. Видимо, ей повезло, она стала умирающей гусеницей, и мучаться ей не так долго. Вот только Сонька… Маша вдруг вспомнила, что не забрала Соньку из «художки». Отец болеет, мама сообщила еще утром, что идет на собрание по благоустройству. Придется просить Стаею.
— Привет, у меня пожар.
— А что, бывало по другому? — раздраженно поинтересовалась подруга. Видимо, у нее все было тоже не совсем в шоколаде. — Уроки проводить не стану. А ты где?
— В полиции. Надо срочно Соню из «художки» забрать. И домой.
— Все?
— Нет. Потом надо встретить Вадика Четвертакова у стадиона и отвезти его в Мариинскую больницу.
— Что? Ты уже в няньки к этому строителю записалась? Соньку отвезу, и хорош! Постой, я шутку твою не поняла: в какой еще полиции?
— Я потом тебе все объясню. Я тебя очень прошу, встреть Вадика. Телефон сброшу. Все, за мной пришли…
— Григорьева Мария Николаевна? Старший лейтенант полиции Воронов. Пройдемте.
Маша послушно поднялась со скамейки в общем зале полицейского участка, куда ее доставили из Мариинской больницы, и походкой робота проследовала за старшим лейтенантом за железную дверь, перекрывавшую лестницу на второй этаж здания в переулке Крылова. На втором этаже их ждала еще одна железная дверь, за ней коридор с двумя рядами железных дверей. Маша чувствовала, как эти железяки одна за другой отсекают путь назад к беззаботному прошлому, где еще нет штыря арматуры, торчащего из груди, прикрытой синим пуловером. Они зашли в кабинет, очередная железная дверь хищно лязгнула затвором. В кабинете стояли металлический сейф, дешевый письменный стол и два колченогих стула. В углу валялась груда тряпок, какие-то сумки и несколько компьютеров. Из предметов декора был только портрет Феликса Эдмундовича, который сиротливо стоял на полу, возле сейфа. Лейтенант Воронов курил дешевые сигареты. В лицо Маше светила лампа под железным колпаком, как в плохом телесериале про НКВД. Маша заученно, в пятый раз, повторила свою невероятную историю. Кашляющий лейтенант исправно записал.
— Значит, вы пришли домой к своему ученику и обнаружили, как его отец прыгает в канаву и нанизывает себя на арматуру?
— Я же сказала, я не знала, что это дом моего ученика, не знала, что за рулем автомобиля его отец, и не видела, как он упал. Я только видела автомобиль, а затем тело в канаве.
— Вам самой, Мария Николаевна, не кажется странным такое количество совпадений?
— Еще как кажется… Но что есть, то есть.
— Я вынужден буду взять у вас подписку о невыезде, по крайней мере пока не прояснится ситуация со здоровьем потерпевшего.
— То есть я теперь еще и подозреваемая?
— Это формальности, Мария Николаевна, однако их нужно соблюдать. Всякое, знаете ли, случается. Едут, бывает, муж с женой в одной машине, а приезжает одна жена, а муж бесследно исчезает, оставив ей заводы, дома, пароходы… Это я так, к слову. — Коллега товарища Дзержинского приветливо улыбнулся, самозабвенно потряс сигаретой и многозначительно выпустил столб дыма в Машину сторону. Слезы потекли из глаз — наверное, пытались смыть этот едкий дым, эту многолетнюю копоть насилия и унижения, сочащуюся из свежевыкрашенных стен. — Вот здесь подпишите и можете быть пока свободны.
Маша покорно подписала бумажки, следователь долго копался с ключами, открывая и закрывая железный сейф под пристальным взглядом Железного Феликса, затем выпустил подозреваемую из кабинета. Она нетерпеливо переминалась с ноги на ногу в глухом коридорчике, ожидая полицейского. Лейтенант Воронов, тонкий и длинный, как пистолет с глушителем, вырулил из своих владений, дверь хищно щелкнула. Маша уже оделась, мысль ее давно покинула пыльного Феликса Эдмундовича и его прокуренного последователя, однако на пути ее физической оболочки возникла очередная дверь, которую открыть не удалось. Лейтенант размашисто дошагал сначала до двери, а затем, обнаружив отсутствие связки ключей и непреодолимость преграды, обратно. В качестве речевки на марше использовалось весьма банальное хитросплетение из табуированной лексики и характерных всхлипов телефона, безуспешно пытающегося выйти в эфир.