Да, он ровесник моей дочери. Ну и что? Я не собираюсь выходить за него замуж и даже появляться с ним на публике, вызывая косые взгляды и перешептывания. Он приходит ко мне домой, и можно изображать богатую старуху, которая купила себе молодого любовника. Это из Грибоедова: «Как молодой француз сбежал у ней из дому…». Не помню дальше. Одним словом, «забыла волосы чернить и через три дни поседела. Вот так и обо мне потом заговорят». Обо мне не заговорят — никому не интересно обо мне говорить.
Может, найти в городе нового профессора Преображенского и пересадить себе яичники обезьяны? Нет, не поможет. Я ведь не яичниками чувствую нашу разницу в возрасте, а головой. Все в голове, сказала Катя, агитируя меня за этот новый, как его, нейролингвистический способ борьбы с лишним весом и прочими лишними вещами. Надо только выкинуть из головы возраст, и тогда станет просто. Он мужчина, я женщина. Все остальное ерунда.
Выкинуть лишние годы? Легко сказать, это ведь не лишние килограммы. Вся наша цивилизация построена на бесконечных напоминаниях человеку о его возрасте. «В начале детство помню я…», «Но старость — это Рим, который…». Я бы продала душу за бессмертие, не потому, что боюсь черноты и пустоты, дрожащей челюсти и текущей слюны. Нет, я боюсь экзамена, который называется старостью. Этого времени, когда жить надо наверняка — а я не умею. Я ведь в жизни ничему не училась, только читала книги, растила детей и любила Гришу.
Так при чем же тут мальчик? Просто с ним я оттягиваю момент, когда придется посмотреть правде в глаза и стать наконец взрослой. Должен же быть хоть крошечный промежуток взрослости между молодостью и смертью.
Или старости никакой нет, а есть мечта о вечной жизни, которая приходит, когда жизни остается все меньше?..
Отвертка появилась у магазина на неделю раньше, чем мы условились. Она не стала со мной говорить, потому что рядом были Нюша и покупатели, просто стояла за витриной и жалобно вращала глазами. Ее медвежьи ручки просвечивали сквозь марлевые рукава расшитой блузки. Может, посоветовать ей сменить стиль одежды? Но это уже не мое дело.
Я вышла наружу и продиктовала ей рецепт с ананасом, который только вчера отвезла Лизке, поэтому еще не знала результатов эксперимента. Потом рассказала про нейролингвистическое программирование, про нежную свежую капусту, булочку, превращающуюся в желтый мерзкий жир, в общем, про все. А также посоветовала Лизкин нелюдоедский метод — представлять себя стройной и похудевшей.
Отвертка-Варвара благодарно кивала головой и все записывала в массивный ежедневник. Потом вошла и купила большую соломенную девушку. Этих девушек одна веселая старушка в Можайске делала из обыкновенных веников: приделывала головы и руки, одевала в платья-сарафаны — вот и домашняя красавица-работница. Расходились они моментально — их было очень удобно ставить в углу. Та, которую взяла Варвара, оставалась у меня последняя, самая худая. Такой попался веник, с длинной тощей ручкой.
— На удачу, — объяснила знаменитая певица и послала мне через прилавок воздушный поцелуй.
Интересно, какой она станет после похудания? Пожалуй, я ее и не узнаю.
С Лизаветой мы встретились через несколько дней. Она все так же лежала на диване и грызла мюсли, не опасаясь коварных семечек.
— Забирай свой ананас, — сказала она сиплым голосом.
Оказывается, в тот момент, когда она открыла мое бродячее зелье, сунула в рот две столовые ложки подряд и разом проглотила их, как волк Красную Шапочку с бабушкой… О, тут случилось такое! От физиологических подробностей она меня избавит. Но, как в книгах, вся жизнь промелькнула у нее перед глазами. И Лизка увидела, что это была совсем не плохая жизнь, во всяком случае, не настолько плохая, чтобы отдавать ее за пару ложек забродившего ананаса.
Когда пылающий внутри пожар удалось залить литрами холодной воды, ананас обиделся и потребовал выпустить его на свободу. С горшка Лиза не слезала два дня. Мало того, при одной мысли о еде ее челюсти сводило воспоминанием о буйном ананасе, и раздвинуть их не было никакой возможности. Обещанные семь кило потерялись досрочно, без всяких дополнительных умственных усилий вроде самопрограммирования или как его там. Так что, если я хочу спросить, работает ли диета, то ответ однозначный: да, работает, и еще как работает, так, что все остальные отдыхают. Если в доме в эти дни что-то работало, так только диета и сливной бачок в туалете.
Я выслушала Лизку в полном недоумении. На мой взгляд, она была совершенно такая же, как раньше. Куда же ушли семь килограмм?