1. Благие намерения
Тот вечер мне запомнился надолго. Даже не тем, что это был мой день рождения, а полной абсурдностью происходящего.
Я позвала брата на балкон, плотно закрыла пластиковую дверь.
- Что ты ей там в уши льёшь? Она замужем, между прочим.
- Знаю, что замужем, - огрызнулся Женя. - А я женат. И что? Когда кому это мешало?
Пока я приходила в себя от такого заявления, он вернулся в комнату, где продолжил очаровывать мою легкомысленную подругу Аню. Брата я, конечно, нежно люблю, но и жизнь коверкать всем членам его семьи - не позволю. А в семье у него, помимо жены, трое детей. Жена приехать не смогла - она медсестра, и сегодня заступила на ночное дежурство. Поэтому Женя, с какого-то перепуга, решил, что он свободен и вправе клеить других женщин.
Не спуская глаз с происходящего за праздничным столом, я вытащила сотовый и позвонила мужу Ани.
- Привет ещё раз! Ты точно не сможешь приехать? Мне было бы приятно, да и Анька одна. Скучает.
- Даже и не знаю… - ответил он. - На работе дел по горло. Аня что, прямо скучает?
Сквозь стеклопакет двери я посмотрела на его жену, доверительно прижавшуюся к моему брату плечом и загадочно улыбающуюся его шёпоту на ушко. А тот и рад стараться, за руку взял, пальчиками её тонкими поигрывает…
- Ну, есть немного, - соврала я.
- Ладно. Заеду на полчасика.
- Во-во, давай. Заодно поешь мои фирменных голубцов!
***
- Тональным кремом можно замазать, наверное… - я с сомнением смотрела на подозрительную красноту под глазом брата, с явной перспективой на синяк.
- Откуда он вообще выпал такой?! - Женя поморщился, глядя в зеркало. - Аня сказала, он на днюху твою не собирался вроде… А тут нарисовался из ниоткуда! Дверь что, не закрыта была?
- А я здесь причём? Это вы бегали курить постоянно в подъезд, я что, нанималась за вами дверь каждый раз закрывать? Давай тоналочкой, а?
- Да погоди ты! - отмахнулся брат. - Судя по поведению, там полный неадекват. Гостей всех только распугал. Голубцы-то зачем было мне на голову вываливать?! Ну дал в глаз, так успокойся, так нет же…
- Это да, - поддакнула я. Пять минут назад я закончила отмывать голову брата от жирных голубцов, угробив весь шампунь.
- Рубашку испортил ещё, - продолжал недоумевать Женя.
- Ну да, - вздохнула я. - Рубашку жалко. Давай тоналочкой, а?
***
Брат, в застиранной наспех рубашке и с замазанным тональным кремом глазом, уехал домой. Я час оттирала ковёр от жирных пятен, затем мыла посуду и убиралась. Усталая легла спать. Мне было немножко неудобно перед братом и подругой. Совсем чуть-чуть…
«Зато семью спасла!», - подытожила я и с чувством выполненного долга провалилась в сон.
2. От любви до ненависти
- Ой, у вас что-то в волосах! - тоненькие пальчики ловко вытащили из его шевелюры листик берёзы. Протянула ему. - Вот.
- Спасибо, Олеся, - он взял листик в руку. Повертел. Выкинул.
- Александр Николаевич, вы же сегодня дежурите? Я тоже.
- Значит, будем вместе дежурить, - разговор его начинал тяготить. Откуда она свалилась такая назойливая?
- А это правда, что вы в Первом Медицинском имени Сеченова учились? - серые глаза смотрели с нескрываемым обожанием.
- Правда.
- И после Москвы в эту глушь? Не понимаю…
- В глуши тоже люди болеют. Что поделать… Ты, пожалуйста, зайди в третью палату, капельницу Сивцову поменяй. Хорошо? - сказал Александр и добавил с нажимом. - Сейчас!
- Хорошо, хорошо! Уже бегу, - она с явным сожалением развернулась и скрылась за обшарпанными дверями больницы.
***
- Попробуйте, Александр Николаевич. Я сама готовила. Домашние, - Олеся поставила перед ним контейнер с котлетами.
- Да я как-то не голоден. Спасибо.
- Давайте я оставлю, а вы как проголодаетесь, поешьте!
Он поморщился: до чего же назойливая всё-таки!
- Заберите свои котлеты и не мешайте мне работать! - повысил он голос.
Подбородок Олеси задрожал, на глазах навернулись слёзы. Она схватила контейнер и, не говоря ни слова, вышла из кабинета. Столкнулась в дверях с высокой симпатичной женщиной. Та посторонилась, пропуская её. Очаровательно улыбнулась доктору.
- Саша, привет!
- Аля, радость моя! - Александр аж привстал, лицо, секунду назад хмурое и раздражённое, мигом стало приветливым, а глаза - влюблёнными. - Проходи, присаживайся.
Олеся захлопнула дверь и побежала по коридору, вытирая на бегу слёзы.
***
Постановление на обыск легло на стол главврача. Полицейский смотрел не мигая.
- Что это? - нахмурился Александр.
- Мы должны провести обыск в вашем кабинете и в личных вещах. - ответила полицейский. - есть подозрения, что из вашей клиники уходят сильнодействующие препараты строгой отчётности.
Через пятнадцать минут сотрудниками полиции в глубине ящика письменного стола были обнаружены две упаковки с ампулами, пропавшими три дня назад. После долгих допросов и выяснений, Александр Николаевич был выпущен под подписку о невыезде и отстранён от занимаемой должности. Через два месяца состоялся суд и он, будучи ранее не судимым и имевший только положительные характеристики, получил условный срок. С клиники он был вынужден уйти по статье, с которой устроиться на новое место по специальности было бы крайне проблематично.
Никто из персонала больницы не верил, что он мог пойти на такое. Одна только Олеся, презрительно фыркая, говорила что-то там о коррупции, лёгких деньгах и непорядочности. А ещё через полгода она встретила Александра в парке. Тот постарел, сгорбился и похудел, и уже не был похож на того красавца-врача, который ей так сильно нравился и которого она так жестоко подставила. И вот глядя на него, униженного и никому не нужного, она вдруг осознала, что совершила непоправимое! Она фактически сломала жизнь человеку ради своей мести. Но горевать было уже поздно - ей с этим жить.