Все смешалось. Куда бежать и кого спасать? Бобусь потерял сознание. Опутанный шнурами и проводами г-н Мульгор тщетно пытался освободиться от Белой Глисты. Зося и Алиция кинулись к Бобусю. Павел набросился на разгромленный шкафчик. Я же кинулась за разбившим окно снарядом, видимо, не желая расставаться с мыслью, что это голова Бобуся…
Это был парик! Бобусь отделался содранной на темени кожей и несколькими ожогами. Значительно больше пострадал магнитофон — он разлетелся вдребезги. Г-н Мульгор получил лишь шишку на затылке.
— Ну вот, — философски заметил он, — стреляли два раза.
— Теперь остаётся только стилет, — утешился Павел.
Восторга Алиции не уменьшил даже разбитый магнитофон.
— Ну теперь он не будет рыться в моих вещах, — пробормотала она вполголоса, собирая обломки. — Может, по этому случаю открыть бутылку «Наполеона»?
— Нет, — отрезала Зося. — Только когда они уедут!
Израненный и оскорблённый Бобусь уезжать не собирался, в отличие от смертельно перепуганной Белой Глисты, готовой убраться из этого кошмарного дома хоть сейчас.
— Ты могла бы ему кое-что простить, — сказала я Алиции, помогая свёртывать магнитофонную плёнку. — Все-таки потерял парик и взял на себя очередное покушение. Ты бы так легко не отделалась.
— Разбил окно, сломал магнитофон… У меня уже порядочный список убытков, которые они мне причинили. И разве это его заслуга, что он ростом с сидящего пса? Мне бы куда попало?
— В самую середину лица. Ты вообще была бы уже без головы.
— Надо же, а я и не знала, что он носит парик!..
Наконец приехал специалист, вызванный сразу же после происшествия, и вместе с г-ном Мульгором и дрожащим от любопытства Павлом стал осматривать взорванный шкафчик. Специалист с первого взгляда все понял.
Мы глядели на его руки, колдующие над останками шкафчика, и обдумывали новые факты. Убийца должен был знать, что никто, кроме Алиции, шкафчика не открывает. Это знали только близкие, значит, пора отбросить мысль, что в наши дела вклинился кто-то посторонний. Тут уж убийца действовал наверняка: можно было спать в кровати Алиции и ходить в её тряпках, но открыть заветную дверцу могла только она. Наконец-то он нашёл что-то верное — мы ведь оставили целый день в его распоряжении. Убийца, видимо, не знал Бобуся…
— Алиция, тебе пора спать, — вдруг забеспокоилась Зося. — Уже первый час, утром ехать в Виборг…
— Как же я могу спать, когда в этом доме каждую минуту что-нибудь случается! Может, тут часовая бомба лежит или ещё какое-нибудь свинство?
— Посмотри под своей кроватью и в машине…
— Кстати, где Торстен? — вспомнила Алиция. — Когда он поехал? В девять? Где он столько времени пропадает?
— Дорога в Копенгаген — полчаса, найти станцию обслуживания, подождать, поменять масло…
Специалист по шкафчикам наклонился и шепнул что-то г-ну Мульгору. Тот забеспокоился.
— Автомобиль номер пани какой есть? — обратился он к Алиции.
Алиция поглядела на него, потом на карточку, прицепленную к стеллажу.
— ВМ 18-235. А зачем?.. Что случилось?
Г-н Мульгор поставил номер по-датски и посмотрел на специалиста. Тот взглянул на него. Оба выглядели довольно ошарашенными.
— Нехорошо, — задумчиво сказал г-н Мульгор. — Очень плохо. Великий огонь на автостраде, автомобиль «вольво» ударил в цистерну с бензином, номер есть очень похожий…
— Торстен!.. — вскричала побледневшая Алиция.
Мы мигом сорвались с мест. Третье покушение за один день, это, пожалуй, чересчур! Специалист сказал что-то по-датски, и Алиция окаменела.
— Что он сказал, — заорала Зося, тряся её за плечо. — Что он там говорит?!
— Обугленное тело внутри автомобиля, — перевёл, полный сочувствия, г-н Мульгор.
Через несколько минут мы уже мчались к месту катастрофы в машине г-на Мульгора. На протесты покидаемых Бобуся и Белой Глисты никто не обратил внимания. Бобусь в роли незадачливой жертвы стал для нас неиссякаемым источником радости, уборщица была человеком чужим, но Торстен — близкий, знакомый, милый!.. Его смерть, такая ужасная, — это был уже предел безобразия.
Авария произошла на развилке шоссе. Случайные свидетели дружно подтвердили, что цистерна с бензином, выезжавшая с дороги в Хельсингер, притормозила при виде мчавшегося из Копенгагена «вольво». «Вольво» же, вместо того чтобы обогнуть её, понёсся вперёд и врезался прямо в цистерну. Пожар вспыхнул сразу.
Народ на шоссе ещё толпился, хотя огонь уже погасили — что ж, подобные зрелища бывают не каждый день! На машину Алиции страшно было смотреть. Труп уже погрузили в одну из санитарных машин, к другой было не протолкнуться.
Алиция всю дорогу лязгала зубами, а теперь перестала владеть собой окончательно. Она ревела, вырывалась из объятий Зоси и, совсем одурев, кидалась грудью на толпу у «Скорой», заметно увеличивая и без того немалую суматоху. Зеваки, привлечённые её воплями, отхлынули от второй машины. За их спинами я увидела Торстена, живого, здорового, разве что слегка помятого.
Я локтями растолкала полицейских и настигла скандалившую Алицию.
— Успокойся! Пойдём отсюда! — орала я, пытаясь вывести её из толпы. — Перестань оплакивать чужих, у тебя своих навалом! Торстен жив!!!
Алиция послушалась, бросила с трудом завоёванное место и… увидела Торстена. Торстен кротко позволял себя ощупывать, обцеловывать и тискать, только что-то взволнованно выкрикивал по-датски. Недовольный врач и полиция всеми силами пытались вырвать его у Алиции и запихнуть обратно в санитарную машину. Настоящее чудо, что они не разорвали его надвое! Сцена эта эффектно освещалась понатыканными всюду прожекторами.