Я отвлекаюсь на бурное прощание деда и внука. Пётр Алексеевич уходит, и Новицкий-младший направляется ко мне, идёт плавно, словно лавирует меж высокой травы. И тут мне становится особенно волнительно, ведь мы остаемся с Марком ночью наедине.
Прочищаю горло, когда он подходит к кухонному острову с противоположной стороны.
- Выпьем?
- Почему бы и нет?
Он достает бутылку красного вина и фруктовую нарезку, снимает с верхнего держателя два бокала.
- Здесь или перейдём в гостиную? – его темная бровь плавно поднимается вверх.
Он такой плавный, с ума сойти, мне это почему-то нравится. Притом очень.
Боже, что за дурацкие мысли в моей голове? Как будто мне восемнадцать и я впервые влю… О, нет, нет, нет!
- Здесь, - киваю, - останемся здесь.
Осматриваюсь, будет хорошо, если мы проведем немного времени на кухне. А широкий и большой остров сохранит между нами успокаивающее меня расстояние.
Не знаю, куда деть свои руки, потому подхожу к краю стола и упираюсь о каменную столешницу ладонями.
Марк наполняет вином бокалы и протягивает мне. С вежливой улыбкой принимаю фужер, избегая прикосновений.
- За что выпьем? – приподнимает он подбородок.
- За мечты, - не подумав, ляпаю я.
Наши взгляды пересекаются.
- Я о том, чтобы ваши мечты и мечты Петра Алексеевича смогли сбыться не в ущерб вам обоим, - салютую, но Марк протягивает руку с бокалом. Ладно. Протягиваю свою руку, и раздается дружный звон стекла. – За вашу мечту, Марк! – произношу я тихо, прежде чем пригубить вино. Делаю пару маленьких глотков и опускаю фужер на стол.
Мужчина заботливо пододвигает мне тарелку с фруктами.
- Вы практически… Чёрт! – спохватившись, забавно гримасничает Новицкий. – Чуть сам не перешёл на «вы».
- Это будет продолжаться, пока не выпьем на брудершафт, - шучу, поглощая виноградинку.
Я пошутила, но Марк глядит на меня на полном серьёзе.
- А давай проверим? – он включает обольстителя, перед которым действительно трудно устоять. Ладно, поцеловаться в щёчку можно. Это не порочно и не грешно.
Он приглашает меня жестом руки к себе. Огибаю остров и останавливаюсь в метре от Новицкого.
- До дна я точно не выпью.
- И не надо, - усмехается он, - главное – поцеловаться!
- За нас! – ударяем бокалами и переплетаем руки в локтях. Я пью, стараясь не глядеть на Марка, потом быстро подставляю щеку для дружеского поцелуя, а сама жульничаю и в ответном поцелуе лишь прижимаюсь к мужской щеке, которая уже заметно стала колючей. Быстро у него щетина отрастает, поэтому бреется каждый день, а может быть даже дважды в день. Сегодня днём мне Новицкий показался идеально выбритым.
- Обманщица! – отстранившись, заявляет Марк, и пьёт ещё вина, не отрывая от меня глаз.
- Я? – невинно хлопаю глазами. – Да ни в коем случае!
- Угу, - нисколечко не поверив, он отставляет в сторону практически пустой бокал. – Почему ты сегодня ничего не ела?
- Да мне как-то… Из-за волнения не до еды, - пожимаю плечами.
- Это нормально, что ты волнуешься, Лада, - он закидывает в рот целую сливу, и, развернувшись к острову спиной, упирается в её край поясницей, я невольно делаю то же самое, - ты же не каждый день такие предложения получаешь.
Даже не знаю что сказать, просто вздыхаю.
- Я до сих пор не понимаю, почему я согласилась, - задумавшись, избавляюсь от бокала. – Наверное, мне это было нужно. Немного поэкспериментировать, чтобы понять, чего я хочу.
- А о чём ты мечтала в детстве, Лада? Только честно, - Марк вскидывает указательный палец, предупреждая, что лгать нельзя.
Марк
- О сапогах-скороходах! – солнечно улыбается Лада, но через секунду улыбка исчезает, и медленно развернувшись, она шагает за стол. Её пальцы мечтательно скользят по краю столешницы стола-острова. – мне всё время хотелось догнать папу… - нотки грусти слышны в её голосе.
- Насколько я знаю, он хирург.
- Хирург, - без энтузиазма подтверждает Довнар.