– Оте-е-ец был просто в шоке-е-е, – вот так, тоном выше, и чуть ближе к партнёрше... – жених был вусмерть пья-а-аны-ы-ый... И лишь кузе-е-ен её – поглязший гад пороке-е-е...
Замерли на носочках...
– Всё улыбался, окаянный! – тут я крутанула Алёну на диван, а сама, пританцовывая, мелкими шажками двинулась к кухне. – Обожаю я гулять! Обожаю я гулять! И ше-е-ею нежную куса-а-ть! Нету для меня преград! Нету для меня преград! Ка-а-аждой жертве очень ра-а-ад!
Глаза зрителей всё больше округлялись, особенно кровопийцы, чего мне и надо было.
– Хочу – туда-а-а! – движение в сторону склада. – Хочу – сюда-а-а! – скользящий шаг в сторону дверей и подмигивание Сане поочерёдно обоими глазами. – И кровь – моя еда-а-а!
Я, уцепившись за косяк, я скрылась в кухне, но успела увидит, как вамирша, получив мощиный пинок, повалилась на диван, в распростёртые объятия коллег.
Глава 4
Месяц спустя
Собственно, что такое деньги? Гадость, самая что ни на есть всамделишняя гадость. Ведь деньги что? Правильно, лишают разума и совести. Сна, покоя... Что может ради денег сделать человек? Да всё! А ради больших денег? Да вообще всё! Например, довести оборотня до белого каления и вставшей на загривке дыбом шерсти. Ну ладно, допустим, шерсть я додумала, но Миша сейчас кого-нибудь укусит.
– ...а наши витрины освещаются по определённой технологии: вокруг лампы собраны в розетку пять зеркал, которые...
Столы у нас неспроста такие мощные, – новый бы сломался с первого же такого хлопка.
Толстенький мужичок прижал к груди свой кожаный портфель и втянул голову в плечи. Плеш блестела – хоть смотрись; маленькие глазки то и дело косили в сторону коробки с ювилирщиной, которую Цербером охраняла Алёна.
– Да хоть свечки ставь в свои витрины, я сказал – нет! – прогрохотал Миша, прожигая взглядом Антона Абрамовича, как представился тостяк.
Не, ну честно, я бы на его месте испарилась. И тем лучше, чем скорее. Хотя, там такая погода...
В подтверждение моих мыслей, дверь распахнулась, ветер обсыпал снегом толстячка, а на фоне вьюги появилась, вышагнув из бурана, заснеженная фигура.
Фигура стянула шапку и стала обивать её о колено, снег летел во все стороны, рыжие мокрые волосы занавесили лицо.
Вот он, трепло.
Я кинулась к Сане и запричитала:
– Ах, солнышко, замёрз! Ну куда же ты в такую пургу пошёл? Зай, я же говорила – сиди дома, лечись...
У рыжего явно трёхэтажный в горле застрял, а я тем веременем расстегнула его куртку и встряхнула её прямо перед носом Антона Абрамовича. Нефиг врать!
Саня явно сформулировал мысль и уже открыл рот, но я развернулась и нащупала под его свитером брючный ремень.
– Портки спущу, супруг мой! – прошипела я ему в ухо и принялась оттряхивать Санины плечи от уже растаявших снежинок. – А тут тебя клиент дожидается, твоим бизнесом интересуется, ты же поговоришь с ним, да, дорогой? – Я сделала страшные глаза напоследок и шмыгнула за Мишину спину.
Алёна – наш бравый солдат на страже казёного имущества – кашлянула в кулак и вытянулась в струнку. Ещё пара визитов подобного рода и я уйду на большую сцену. Вот дёрнул же Санька чёрт ляпнуть, что...
– Дорогая! – Вспомнил, гад. И лыбится. – Я же говорил тебе, и не раз, что наше дело, – рыжий подошёл ко мне, ласково приобнял за плечи и нежно взял мои пальцы в свои, – солнышко, останется с нами и перейдёт по наследству нашим детям. – Он улыбнулся и развернулся к толстяку: – А в партнёрах мы не нуждаемся.
Миша оскалился, хлопнул ладонями по коленям, от чего толстый вздрогнул, и поднялся.
– Что ж, вот и всё, гость дорогой, – он развёл руками так, будто собирался поймать пятящегося к двери Антона Абрамовича в охапку. – Пора бы и честь знать!
Толстяк кивнул и вылетел в метель, не попрощавшись.
Улыбку с моего лица будто мокрой тряпкой стёрли. Саня охнул, получив тычок под дых, а я ещё и по шее добавила.
– С-с-супруг мой!!! – звеняще начала я, надвигаясь на парня. – Я тебя кастрирую без наркоза, дор-р-рогой! Я тебе язык узлом завяжу! Я тебе выдерну твой рыжий хвост и засуну в...
– Маша!
Ах, Мишенька, жалко стало подчинённого?! Да я его...
– А ты! – повернулась я на источник звука. – Ты что, не мог его сразу выпроводить?!
Дайте мне мой любимый кирпич, буду проводить исправительные курсы!
– Сержант Гончарова, соблюдайте субординацию! – рявкнул Миша уже явно от отчайния, не учтя, что армейские рефлексы вырабатываются в ином месте, нежели накуренные питерские рок-клубы.
– Субординация?! А не взяли! Плоскостопие у меня!