– П-педантка... – выплнюнул в закрытую дверь Саня.
Я по-барски развалилась на диване, вытянув ноги. Ну и что, что ходит тут эта мумия английской графини? Свободу попугаям!
– Ми-и-иша, – так сладко и многообещающе протянула я, что начальник непроизвольно отступил от дивана. – А что за оперативная группа?
Вернее было бы спросить, на сколько мне прибавят жалование? Но я же энтузиастка, я из идеалогических соображений. А ещё я комнату снимаю, мне деньги нужны.
– Тебе там делать нечего. – последовал сухой ответ.
Алёна растерянно топталась рядом со своим столом, за которым сидело начальство и усиленно хмурилось.
– Там нужны особые навыки, – поддакнул вновь осмелевший и возгордившийся призрак, возникший за Мишиным плечом.
– Навык: дать кому-нибудь в пятак? – насмешливо вздёрнула бровь я и украдкой показала неприличный жесть Ивашке. Ивашка сморщился, как лежалое яблоко, и отвернулся.
– Ага! – жизднерадостно откликнулась одна наглая рыжая морда, и диван заскрипел – Александр умостился рядом. – А теперь и впрям не мешало бы пару коробок разобрать. Алёнка, печатай таблички, доставай чернила!
Глаза девушки маниакально сверкнули,и шеф поспешно взлетел со своего насеста, спасаясь от жуткой машины – работающей секретарши.
*************************************************************
*дианетика – «наука», якобы поясняющая все аспекты жизни. В России была популярна в девяностые среди молодёжи.
*гады – ботинки
Глава 5
Насвистывая, я размашисто меряла шагами заснеженный тротуар к священному ужасу прохожих – коварный ледок отправил в травмпункт уже троих в нашем дворе. Откуда им знать про ребристую подошву, подбитую шипами?
Метель утихла; с неба сыпались разрозненные крупные хлопья, создававшие романтическое настроение; ранняя темнота выманила в парк хихикающие парочки (девушки в капронках, без шапок, вздрагивающие при виде меня).
Потерев кожаной перчаткой онемевший нос, я решила, что свежим воздухом можно подышать и через форточку, а ужин тем более ждать не будет (на него могут польститься соседи), и ускорила шаг.
Воспоминания о наставлениях старичка с трогательно багровым носом и непередаваемым ароматом перегара вызвали улыбку: «Ты, дочка, главное, кошечек не заводи, а то сосед наш, сатанист, к ним нежные чувства питает.»
По смущённому покашливанию мне стало ясно, что чувства уходят глубоко в некрофилию и садизм, заканчиваются же неприменно летальным исходом.
На вопрос, где же, собственно, сам сатанист, дедок что-то скомканно пробормотал и ретировался за массивную, крашеную белым, дверь своей комнаты. Мне ничего не оставалось, как пойти обустраиваться в комнатке по соседству.
В тот же вечер к моим расходам прибавились два комплекта постельного белья, подушка, одеяло, ведро, две тряпки и швабра. Часам к десяти комната сияла чистотой и умопомрачительно пахла убранным жильём. Собственным жильём!
Моему счастью не было предела. Обои в цветочек, скрипучий платяной шкаф и железная койка, старый обшарпанный паркет и возмутительно новые пдастиковые окна. Они безмолвно вопияли о моём консерватизме и абсолютно нездоровом понятии уюта, но я занавесила их кружевной тюлью и порадовалась, что не дует.
Кодовые замки в пятиэтажке отсутствовали. Я выбила снег из протектора о ступеньки и поцокала вверх по лестнице, на третий этаж.
Квартира встретила меня вкусным запахом жареной картошки и теплом. Я поспешила разуться и стащить кожанку, расположив всё на свециально выделенном для меня месте на вешалке и коврике.
Подцепив тапочки, пошаркала на кухню, одёргивая тонкий коричневый свитер. В закуточке слева от входа стоял стол, за которым пили чай сосед по коммуналке и соседка по этажу – Надежда.
Надежда была темноволосой женщиной средних лет, румяной и круглолицей, уютная, полноватая и смешливая. Муж, по её словам, развёз троих младших по секциям, отправил старшего в кино с пассией, а сам улёгся перед телевизором, впав в дрёму, и рассказов жены не слушал. Та не расстроилась и прибежала ужинать к Василию Михайловичу – моему соседу. Сухощавый приземистый мужичок в майке-алкоголичке и трениках был человеком интелегентным (когда не пил), с интересом поддерживал беседу и не отказал себе в удовольствии перемыть косточки пассии Натальиного сына, вспоминая молодость и накручивая на палец кончик пожелтевших от курева усов.