Козлоногого старикашку соотнесла с сатиром или фавном, впрочем, всё одно – пакость. Что он здесь забыл? И откуда взялся? При мысли, что нежить каждый день ходила со мной по одним тротуарам, стало не по себе.
Услышав глухое ворчание, я приникла к щёлке и вся обратилась в слух.
Старик неотрывно смотрел на меня, то есть на мой шкаф, противно пожёвывая губами. С кухни вышел один только чернокнижник, оставив ложечки и чашечки под присмотром Ивана.
Сурово хмурясь и брезгливо поджимая губы, он подошёл к козлоногому, застыв в паре шагов, и уничижительно посмотрел на старика сверху вниз. Тот заискивающе глянул на нашего колдуна.
Начальник посмотрел вниз, поморщился и, сжав пальцами переносицу, качнулся в сторону Алёниного стола с протяжным «Уй-й-й!» и тяжело опустился на стул.
Алёна побросала все бумаги и убежала на кухню, там захлопали шкафчики. Чернокнижник тем временем сжал спинку стула своей огромной лапищей и выдал такую непечатную тираду, что прониклась даже я.
– ...глаза б мои тебя не видели, чмо рогатое! – закончил он.
– Мню... И-инф-фо-а-армац-ця у-у м-м-е-еня... – проблеял старикашка.
– Выкладывай! – рявкнул начальник так, что стенки шкафа содрогнулись, а Саня вжался в диван, пытаясь слиться с обивкой.
– Мню-мнэ... П-п-о-а н-нашим све-а-д-диньям-м... – промямлил он.
– Кор-р-роче!
Алёна прибежала, докапывая в стакан с водой валерианку и вытянулась в струнку рядом со стулом.
Козлоногий глубоко вдохнул и выпалил:
– У вас в конторе оборотень!
Я немножко прифигела.
– И всё? – поднял бровь начальник.
– Д-д-ы-а-а...
Чернокнижник молча дёрнул головой и поднялся.
Я выглянула и полюбовалась, как он поднимает козла за рог и вышвыривает на улицу. Уровень симпатии к начальству нерешительно скакнул на пунктик выше.
Хлопнула дверь, Алёна подала избавителю стакан, который тот залпом осушил и вернул обратно.
Короткая перебежка к дивану внимания не привлекла, Саня галантно подвинулся и задумчиво пошевелил пальцами на босых ступнях.
– Вот что, Маша, – серьёзно начал он, закрывая ноут, – план здания изучила?
Я кивнула.
– Запомнила?
Повторный кивок.
Я кивала, как болванчик, мыслями совсем далеко отсюда, а всему виной стал мельком увиденный пасъянс...
***
Лампочка в пыльной хрустальной люстре, похожей на салатницу. Журнальный столик с тёмным кругом на лаке от горячей кастрюли, какая-то толстая книжка под ножкой вместо отломанного колёсика...
За столиком два парня – один щупленький невысокий блондин в грязной клетчатой рубашке не по размеру и линялых джинсах. Второй здоровый, в семейках и майке, задумчиво скребёт серый ёжик на затылке, пялясь в замусоленные карты – на столе отыгранная горка. Второй азартно улыбается во весь рот, обмахиваясь веером сплошных козырных.
Я сижу, привалившись к подлокотнику дивана и поджав ноги. В руке ополовиненная пивная банка – дали подержать. Тот, кто дал, сидит напротив. Я вижу протёртые на коленях штаны, алый гребень ирокеза, дугу сгорбленной спины... Длинные пальцы перебирают струну, подкручивают колки, удобнее перехватывают гриф...
Я украдкой отхлёбываю из банки, для всех – бесшумно, но он поднимает глаза и укоризненно хмурит брови. Я виновато пожимаю плечами.
Он вздыхает, скорбно опускает взгляд, вспомнив, что мне уже можно. Я снова пожимаю плечами, на этот раз уже филосовски, а он опять касается струн...
Шлёпает по столу карта, я слышу смех и азартное «Хоба!». Одними губами улыбаюсь блондинчику, смотрю, как здоровый стаскивает с себя майку и кидает её в хохочущего щупленького...
***
– Мария!
Я вздрогнула, как от пощёчины, и коротко выдохнула.