Передо мной на корточках сидел чернокнижник, и легонько теребил плечо.
– Я в порядке, – коротко ответила.
Он, кивнув, поднялся, и ушёл на кухню. Обеспокоенные лица Сани и Алёны остались напротив.
– Вот поэтому я не могу работать в нормальных коллективах, – вздохнула я.
Сомнительный комплимент народу по совместительству являлся чистой правдой. Меня ведь тогда не лечили – не догнали, заштопали только...
Захотелось тряхнуть головой, встать, драматично пошатываясь, подняться по лестнице, как принято у вспомнивших какую-нибудь дрянь, и утопиться в раковине. Вероятность позорно скатиться с лестницы, вместо хоть немного романтично свёрнутой шеи отделавшись трещиной подвздошной кости, была, конечно, выше. Впрочем, дряни я и не вспоминала, всего лишь видение из прошлой жизни.
– Нормальных к нам не берут, – так же сомнительно «утешил» Саня, а Алёна просто ёмко угукнула.
Я вспомнила глаза начальника и поняла, что пасъянс был не главной причиной.
– Санечка, а расскажи про того с рогами, пожалуйста, – с энтузиазмом попросила я.
Следующие сорок минут мне читали лекцию о фавнах ( как условно обозвали их коллеги), дополняя рассказ сплетнями и вполне реальными событиями, перебивая друг друга. Жуткими охальниками оказались бараны, трусливое козлиное племя ни у кого не вызывало симпатии, и держало репутацию на одном только сборе информации, но недавно пренесённая оказалась устаревшей. Это заставило содрогнуться, представив, как со второго этажа, припав к ступеням и жутко скалясь двумя рядами кривых клыков, спускается верфольф с окровавленными лапами.
Размышления мои прервал стук в дверь (в голове вся мифология вперемешку нарисовадась), причём стучали не кулаком, а чем-то увесистей. Покосившись на шкаф, истуканом застыла на диване, так, будто жердь проглотила, и во все глаза уставилась на открывающуюся дверь...
Глава 2.2
Первым в щели между косяком и дверью показался ломик. Явно не новенький, но внушающий уважение.
Следом вошёл мужик, громко топая пыльными рабочими ботинками. Заросший, лохматый, в условно синей робе (в пятнах то ли краски, то ли масла). Диковатым взглядом он обвёл помещение и озадаченно опустил лом.
– Где этот козёл?! – возмутился он. – Он же к вам бежал, а обратно...
Я прикинула, что работяге лет двадцать пять.
– А обратно полз, – подала голос Алёна, чиркнув что-то в блокноте. – Мишенька его выкинул.
– Аааа... – понимающе протянул мужик с ломом.
Я, наоборот, тормознула: какой ещё «Мишенька»? Погодите-ка...
Я поперхнулась, обратив на себя всеобщее внимание. Ай да Алёна, ну насмешила... Ещё бы Мишуткой этого коршуна обозвала.
– А ты новенькая? – задал жутко банальный вопрос мужик, но так ласково, что я расслабилась.
– Ага, – подтвердила я, кое-кого припоминая.
Был у меня один приятель, рукастый, головастый, только чуток с приветом. Упоённо копался в своих железяках, мог днями пропадать в гараже, а ведь был женат.
Женат по паспорту – фактически, по совести – никак. Та сволочь, то ли Маша, то ли Глаша, тайно от мужа подрабатывала девочкой по вызову. Водила клиентов домой, без зазрения совести пользуя супружескую постель.
А приятель не знал, и бежал домой с тем же энтузиазмом, что и в гараж. Жену развлечь, деньги принести (много к нему всякого на починку таскали), поспать в тепле, поесть нормально. Та кивала, без интереса слушала, тянула в постель, чтоб поскорее отвязался.
Он и отвязывался, снова закопавшись в железо, а поболтать к нему прибегала я, однажды занёсшая какую-то штуку на починку от друга, да так и закрепилась в статусе почётной гостьи.
Всё закончилось холодной осенью, когда приятель вернулся на день раньше обычного – октябрьские заморозки загнали к жене.
Он застал её с очередным клиентом за бутылкой коньяка. Пьяный, укуренный нарик, (в полтора раза уже в плечах и, как потом выяснилось по Глаше, болевший СПИДом) проломил голову приятелю, причём его же ломом, оставленным на балконе.
И девчонка, и тот псих скоро скопытились, квартира досталась её сестрёнке, про гараж не знавшей.
– Всё сгладится, – убеждала она меня, легонько покачивая чашкой чая. За окном падал первый снег, тикали часы, я тянула ворот водолазки вниз, хмуро уставившис в стол. – Он тебе кто был? Любовник? – в её глазах мелькнул интерес в ожидании сплетни.