– Ты с ума сошёл?! – надрывно выкрикивает мама. – Да что она может решить? Кому она нужна в этом Воронцовске? Одна, как перст... она же пропадёт там!
– Не пропадёт, – резко отрезает отчим, и мама срывается:
– Да тебе всё равно! Родной дочери ты никогда не позволил бы уехать из дома!
Я даже вздрагиваю от этих слов. И даже не потому, что они несправедливые, но мама… моя покладистая милая мамочка никогда не повышала голос и ещё ни разу не позволяла себе разговаривать с мужем в подобном тоне. А теперь из-за меня и всего, что случилось, она сама на себя не похожа.
Бросив на Дамира полный боли и отчаянья взгляд, мама вдруг вся съёживается и, уронив лицо в ладони, начинает горько и безнадёжно плакать. Отчим, не говоря ни слова, выходит из комнаты, а у меня болезненно сжимается сердце. Истерзанное и почти омертвевшее, оно, оказывается, ещё способно реагировать.
– Мамуль, ну не плачь, пожалуйста, – я бросаюсь к ней в попытке утешить, но правильных слов и доводов у меня не находится. Я просто баюкаю её в объятиях и бормочу лишь то, в чём и сама не уверена: – Я не пропаду, мамочка, всё будет хорошо, обещаю.
Какая же глупость!.. Разве может быть хоть что-то хорошее в мире, где больше нет моего Егора?..
А ведь я до сих пор не могу в это поверить… может быть, потому, что я не видела Егора мёртвым? Не попрощалась с ним. Кроме водителя, их в машине было четверо – замечательных мальчишек и верных друзей. Но никто не выжил. Говорят, от огромного лимузина остались лишь обломки покорёженного и обгоревшего металла, а всех, кто находился внутри, даже опознать было невозможно. Не понимаю… не верю.
День похорон я помню плохо, но почерневшее от горя лицо матери Егора мне уже никогда не забыть. А её страшные слова до сих пор продолжают звучать в моей голове:
«Это ты!.. Ты отняла у меня сына! Будь ты проклята!»
А потом начался новый кошмар. Мой город, который я полюбила всей душой и где прожила восемь счастливых лет, назначил виновного. Не водителя грузовика-убийцы, потому что он тоже погиб. Этот город объявил войну мне – самозванке, что вторглась на чужую территорию и посмела пожелать то, на что никогда не имела права.
Потерявшись в своём горе, я даже не сразу осознала, что именно произошло, не поняла, что слова Султанши стали моим приговором. Когда на наших воротах появилось слово «Убийца!», я приняла это как должное и неизбежное, а очнулась лишь когда неизвестные подожгли наш летний домик. Тогда я впервые поняла, насколько мы беспомощны и беззащитны. И не только перед внезапной смертью, но и перед сильными мира сего.
Мой отчим родился и вырос в этом городе, его знали и уважали, но и он ничего не мог сделать против людской агрессии и беспредела. Нам били окна, испортили весь забор, поджигали дом, а полиция совершенно бездействовала, будто всё, что происходило, в порядке вещей.
Нет, конечно, не все люди посходили с ума – были друзья, знакомые и соседи, которые нас поддерживали, пытались образумить нападавших и взывать к справедливости. Но всё без толку. И конечно, в этом ожесточённом и беспощадном столкновении пострадала вся наша семья. Но если мама боялась даже выйти из дома, то отчим, Марат и Илона встали грудью на мою защиту.
Я же, обычно не слишком отважная, почему-то совсем не боялась за себя, но мучилась, совершенно не понимая, как защитить семью. Они ведь ни в чём не виноваты. Решение пришло внезапно, когда на наших многострадальных воротах появилось очередное послание:
«Убирайся прочь, убийца!»
И почему я сразу не подумала о том, что могу вернуться в родной город? Мама не очень любит вспоминать Воронцовск, где ей тоже пришлось хлебнуть немало горя. Мне было десять, когда мы переехали, и помню, что первые пару лет я очень скучала по большому, шумному и красивому городу, где прошло моё счастливое детство.
Конечно, и там не всё было гладко, но я вспоминала только хорошее: любимую и всегда ласковую бабулечку, подружек-одноклассниц, мою первую детскую любовь, а ещё нашу огромную квартиру, смотрящую окнами на водохранилище и длинный, сверкающий ночной иллюминацией мост.
К сожалению, бабушки не стало ещё восемь лет назад, подруги наверняка обо мне давно забыли… зато осталась квартира. Маме так и не хватило духу её продать, и на протяжении восьми лет квартиру мы сдавали в аренду. Так почему бы мне не вернуться домой?