О, Господи, это ещё кто?!
Стук повторяется снова, а из-за двери раздаётся женский голос:
– Тук-тук! Кто в теремочке живёт?
Страх мгновенно исчезает, и я невольно улыбаюсь – вряд ли недобрые намерения сопровождаются таким игривым тоном.
– Войдите, – приглашаю неведомую гостью, и сама спешу навстречу.
– Ой, Женька, что ж у тебя такая темень? – невысокая и чуть полноватая молодая женщина, войдя в квартиру, начинает озираться в поисках выключателя.
– Здравствуйте… лампочек нет, – поясняю я, попутно стараясь разглядеть свою гостью. А то неудобно как-то – она меня знает, а я её нет.
– Что, не узнаешь? – смеётся женщина, глядя на моё растерянное лицо. – Значит, богатой буду. Слушай, ну и гадюшник тут у тебя… вот же чуханы немытые – так всё засрать, а! Да-а, попала ты, подруга.
Брезгливо кривя губы, она по-хозяйски прохаживается по всей квартире, а оглянувшись на меня, снова смеётся.
– Женька, неужто так и не узнала? А кто в квартире напротив живет, тоже не помнишь?
– Лора? – я удивлённо округляю глаза и тут же исправляюсь: – Ой, извините, Лариса…
– Да Ло-ора, Лора – всё правильно. Ну слава богу, признала, наконец.
На самом деле это оказалось нелегко. За восемь лет юная худенькая шатенка Лорка превратилась в фигуристую яркую блондинку. Ей сейчас около тридцати, наверное. Помню, семья у неё скандальная – ужас!
– Узнала, конечно! Я и маму Вашу помню, и мужа… Как раз, когда мы уезжали, у Вас только малышка родилась.
– Му-гу, было дело, – странным голосом отвечает Лора, мгновенно растеряв улыбку, и тут же меняет тему: – Так, ну рассказывай, надолго приехала?
– Планировала насовсем…
Она кивает, отворачивается и продолжает осмотр моей квартиры.
– А эта крыса белобрысая, которая тебя привезла – риелторша, что ли? – выкрикивает Лора.
– Да, риелтор, – я следую за ней.
– Перья этой курице повыщипывать за такую работу! Вот сучара! Та-ак, а здесь у тебя что? – Лора бесцеремонно толкает дверь маленькой комнаты, в которую я так и не успела заглянуть. – Ух, твою ж мать!
Застыв в дверном проёме, я с бессильным отчаяньем осматриваю невообразимый бардак. Мебель не сломана, но все створки настежь… всё выпотрошено, перевёрнуто, затоптано.
– Похоже, тут обыск был, – со злой насмешкой бросает Лора.
А я, присев на корточки, собираю с пола фотографии – мятые, порванные, разрисованные. Альбомы мы забрали с собой, но были ещё фотографии в коробочках… всё ведь невозможно было увезти. Да и комнату мы заперли. Здесь была красивая посуда, много постельного белья, одеяла, подушки, скатерти… Ничего почти не осталось. Господи, как же так можно?
– Эй, Женька, ты плачешь, что ли? – Лора присаживается рядом со мной и обнимает меня за плечи. – Так, а ну, прекращай, жила ты без этого добра сто лет и сейчас перебьёшься. Противно, конечно, обидно… но квартира-то цела, а это самое главное. Поняла? А порядок мы тут наведём, не ссы, я тебе помогу.
– Я хотела пока пожить в этой комнате…
– Серьёзно? А помыться и пописать ты где собиралась? К тебе ж в туалет зайти невозможно. Да и в кухню тоже. Так, давай-ка поднимайся, берём твои чемоданы и ко мне.
– А-а…
– Бэ! – передразнивает она меня и улыбается. – У меня перекантуешься, пока мы тут не отдраим всё до блеска.
– Да Вы что, Ларис, я не могу… это неудобно, – я отступаю и мотаю головой.
– Знаешь, что девочкам неудобно? Спать и ссать стоя! А в таком сраче у тебя по-другому не получится. И прекращай уже мне выкать, а то я себя старой клячей чувствую. Для тебя я – Лора! И на «ты»! Поняла? Так что быстро вытирай слёзы, и обедать пойдём. Голодная, небось? Вон какая тощая, одни глазищи!
Это точно. Лишнего веса во мне и раньше не было, но потеряв за последнее время больше десяти килограмм, я стала похожа на рыжего полудохлого цыплёнка.
– Пошли-пошли! – подгоняет меня Лора и, метнувшись в коридор, подхватывает чемодан. – Ух, ёпс тудей! У тебя там кирпичи, что ли?
– Самое необходимое, – отвечаю привычно и берусь за ручку второго чемодана.
Я настолько растеряна и подавлена, что не знаю, как мне быть. Мне очень не хочется идти к соседям, но в то же время я понимаю, что оставаться здесь невозможно. Мама не зря считает меня неприспособленной и так переживает. Я не умею просить о помощи, но мне очень сложно отказывать людям. Я не умею ругаться и спорить и теряюсь от грубости и громкого крика. Меня непросто обидеть и почти невозможно разозлить, но, как показала практика, очень легко обмануть. Да я и сама себе не рада!