Меня никто не предупредил, что здесь друг друга зазывают ужинать методом истошных воплей, наполняющих весь коридор. Сначала я порядком испугалась, но потом взяла себя в руки и попыталась проигнорировать топот сотни ног, спешащих к еде. Это навело на мысль, что еды на всех не хватает, поэтому надо торопиться, чтобы хоть что-то ухватить. Конечно, подобные размышления были абсурдными. То, сколько стоило обучение в этом университете, гарантировало, что на завтрак, обед и ужин подавали красную икру на золотых тарелках.
«Эффект толпы? Когда побежали двое, а за ними остальные? Или это какое-то развлечение? Или это только сегодня так? Нет, надо прекратить думать об этом».
Мне не хотелось выходить наружу, поэтому я обошлась теми продуктами, которые привезла с собой. Почему-то в моём продуктовом пайке оказались хлеб и консервы.
«Эмма положила? И когда успела?»
Я молча пережёвывала мягкий белый хлеб, упрямо смотря на балконную дверь. Стул всё же не служил достаточным препятствием на пути к ней. Ему чего-то не хватало.
«Может, поставить туда холодильник? Если постараться, я даже смогу его туда дотолкать. Хм, но если кто-то зайдёт ко мне и увидит его там, это же покажется странным. Я понимаю. Да, я понимаю».
Из моей груди вырвался тоскливый вздох.
Снова снаружи стало громко. Мои новые соседи возвращались после ужина.
Шум стоял до полуночи. Я чётко ощутила то, что действительно живу даже не рядом, а в самой середине огромного количества людей. И все они говорили, смеялись и даже ругались иногда в течение этих нескольких часов, которые я провела здесь. Это был другой мир, к которому я не хотела иметь никакого отношения.
Я не хотела становиться его частью.
Я была другой.
1. Адрия: Новое место, новые правила
Поскольку я проспала весь день, забыться сновидениями мне не удалось, поэтому всю ночь я мучила себя предположениями о первой встрече со своими новыми одногруппниками и преподавателями. И те, и другие были выходцами из более высшего «сословия» нашего времени. Дети богатых и знаменитых родителей, с детства кочующие из одной страны в другую, и профессора со стажировками в различных университетах мира. Звучало, как академия благородных рыцарей и девиц, но на деле таковой не являлась. У высшего «сословия» тоже рождались неудачные экземпляры, которые не интересовались верховой ездой или искусством распития чая. Зато им нравилось ездить на красный свет, превышать скорость и пробовать что-то запрещённое.
Эти люди, галдящие всю ночь то в клубах, то на загородных виллах, в будущем должны были занять кресла своих папочек и мамочек, став главами крупных кампаний. Даже если кто-то и думал, что у такого отребья не хватит потенциала для чего-то большего, предпочитали молчать о своих догадках и доводах, позволяя им проезжать на красный.
Этот университет профилировался на неудачных экземплярах. Понятное дело, колючей проволоки не наблюдалось ни на заборах, ни на окнах. Решёток тоже не было. Но штрафные санкции имелись. Мои родители по окончанию учебного года вносили за сестру не только оплату за обучение, но и ещё одну более крупную сумму за все те дела, что она успевала натворить.
Здесь дозволялось всё, если можешь за это заплатить.
Не все мамули и папули такое выдерживали, отказывая детям в финансовой поддержке номер два, если можно её так назвать. И, к удивлению многих, считавших эту молодёжь неспособной к развитию, детки чаще всего начинали вертеться. Даже моя сестрица пыталась, когда поругалась с отцом. Но у неё ничего не получилось. Сны за деньги окончились лишь неожиданной беременностью и попытками оставаться гордой за свою молодость.
Я не собиралась доставлять проблем, потому что хотела получить отложенные на штрафы деньги. Это стало единственным условием, которое я успела поставить. Я хотела получить эти деньги и начать жизнь, в которой у меня не будет этой семьи.
Я думала об этом всём практически всю ночь, уснув лишь под утром. Из-за чего проснулась разбитая под звуки какой-то раздражающей песни, которую сама же поставила себе на будильник. Однако мои опасения, что я что-то просплю, оказались лишенными смысла. Буквально через пару минут по коридорам разнеслась музыка. Та самая, знакомая всем с детства, когда твоя мама делает вид, что она светская львица. Иоган Штраус, «Голоса весны».