Когда закончили с перестановкой, в комнате стало намного уютнее, уже не было этой давящей пустоты, как на вокзале.
— Фух, давно я так не развлекалась, — Марьям устало свалилась на свою кровать.
— Да это еще что, вот в клубе бы… — мечтательно протянула я, выключая музыку.
— Эл, знаешь… Я бы хотела взять свои слова обратно.
— Какие? — не поняла её.
— Ну, когда ты приехала, я сказала, что отец привез разлад в наш дом. Но сейчас я понимаю, что «ладного» у нас ничего и не было, — девушка немного помолчала, — Просто понимаешь. Каста у нас не особо дружная, чтут порядки давно забытых лет и никакой взаимовыручки.
— Чтож, я рада, что смогла открыть тебе глаза. Но! Мне пора вернуться к работе, так что как там ужин будет, пинай.
— Хорошо!
Я не стала заострять внимание на теме касты. В моих планах не было вносить смуту в их семью. Мне просто нужно разобраться с долгами и свалить.
Собственно, к этому вопросу я и вернулась. Сейчас, как могла, через телефон готовила жалобу в международный суд по уголовным делам. Так как Грузия состоит в этой организации, мою жалобы должны как минимум рассмотреть. Если у здешних мафиози хорошие связи, то они непременно узнают о моем доносе и, возможно, зашевелятся, ведь прошло уже четыре дня, а деньги на счет так и не упали.
Я собиралась наврать с три короба и маленькую шкатулку. Рахима требовалось наказать! Хотя бы чисто потому, что я всей душой ненавидела людей, которые чувствуют безнаказанность и творят что хотят. Не спорю, я рисковала, но попробовать стоило. Осталось только придумать от какого лица подавать жалобу. Ведь будь я дурой, я бы отправила от своего имени. Но я же не такая, правда?
На счет других заимодателей я переживала меньше всего. Для плюшевого уже готовилась байка. На остальных тоже по мелочи нарыла компромат, а одного уже смогла обработать и получить свои первые деньги на счет. С ними оказалось до безобразия просто. Мужчина был снят на камеру своей же любовницей, которая совсем не умеет хранить тайны и фото. Крису не составило труда взломать телефон вертихвостки и скопировать себе файлы. Ну а дальше стандартная схема — мол, если денег не будет, фотки полетят жене на новенький айфончик. В этот же вечер пара тысяч долларов оказалась на счету.
— Лейла!
Резкий голос вырвал меня из мыслей. В комнату распахнулась дверь, а на пороге стояла Инна, с видом королевы.
— Это еще что такое? — недоуменной сказала она, осматривая наш маленький переезд.
Женщина перешла на свой язык и стала интенсивно повышать голос на Марьям. Та, с каждым предложением змеюки, становилась темнее тучи, но иногда что-то вякала. В конце концов перепалка закончилась хлестким словом и вскинутым указательным пальцем в сторону двери.
— Вы что, выгоняете Марьям? — я спокойно смотрела на взвинченную женщину.
— А ты вообще не лезь! — рявкнула она в ответ.
— А вот с этого момента поподробней.
— Почему в твоей комнате живет Марьям?
— Потому что с теми пираньями, что жили с ней по соседству, вместе находиться невозможно! — я плавно поднялась с пуфа, сохраняя спокойствие.
— Не смей называть моих девочек пираньями! Марьям, на выход!
Какая же она истеричка. Я закатила глаза. Потом спокойно пошла к женщине, закрыв Марьям и, стараясь не нервировать гадюку, приглушенно сказала:
— Она останется здесь. Вам вот какая разница где она спит?
Одна секунда и я чуть не пропустила пощечину. Быстро среагировала на движение и успела поймать руку. От этих действий пламя внутри меня начало разгораться.
— Вы совсем страх потеряли?!
— Да как ты смеешь, грязная девка, а ну отпусти меня! — истошно кричала Инна.
Но я не последовала её словам, а лишь крепче сжимала руку, желая оставить на запасти женщины синяки.
— Эл, остановись… — прозвучал тихий голос из-за спины, который я расслышала не смотря на громкие вопли Инны.
В коридоре появились мужские голоса и громкий топот. Я сразу же отпустила руку женщины и отступила на шаг. В дверях показались двое из ларца, то есть брат и отче.
Инна бросилась в объятия мужа и начала торопливо ябедничать. Естественно, я не поняла ни слова и могла только догадываться, чего там напела эта гадюка. Отче что-то ответил женщине, там мигом успокоилась и ушла, бросив на меня злобный взгляд.
С минуту была тишина, в процессе которой мы оценивающее приглядывались друг к другу. Не знаю, что во мне искал отец, но я примеряла к нему роль боксерской груши, вместо головы. Кстати, хорошо бы получилось…