— Мне нужен пластиковый чемоданчик — К сожалению, мы не можем вам его дать.
— Это почему? Я его здесь видела у кучи людей…
— Мы даем чемоданчики только посетителям-специалистам.
— Я преподавательница средней школы.
— Я понимаю. Но преподаватели не входят в число посетителей-специалистов.
— ХВАТИТ! НАД НАМИ ВСЕ ИЗДЕВАЮТСЯ. ОТ МИНИСТЕРСТВА ОБРАЗОВАНИЯ ДО ЭТОГО ГРЕБАНОГО САЛОНА!
— Мне очень жаль. синьора. Если бы мы раздавали чемоданчики всем посетителям выставки…
— ВЫ ДАЕТЕ ИХ ПСАМ И БРОСАЕТЕ СВИНЬЯМ!(5)
Нам было категорически запрещено вступать в какие-либо пререкания с посетителями. Просто посылать их куда подальше тоже было нельзя. Тонкая работа, чрезвычайно тонкая.
— Видите, в этом чемоданчике всего-навсего каталог Салона. Если хотите, можете его взять.
— ДА КАКОЙ ЕЩЕ КАТАЛОГ! Я ЧЕМОДАНЧИК ХОЧУ!
Нас было восемь за стойкой администрации, каждый — на грани нервного истощения.
Училки не сдавались. Если у них не выходило раздобыть эту прозрачную пластиковую коробочку с первого раза, они возвращались попробовать как-нибудь по-другому.
Многие полагали, что они имеют право на чемоданчик, вплоть до мясников и монашек, но преподавательницы били здесь все рекорды. Порой мы с отчаяния пускались на разные хитрости. Бесполезно.
— Добрый день, я — преподавательница.
— Здравствуйте, чем могу помочь?
— Видите ли, ваш коллега дал мне этот пластиковый чемоданчик, но я его уронила, и он сломался.
— Что ж, бывает, они очень хрупкие.
— Да-да. Так вот, не могли бы вы мне дать ещё один?
Некоторые отступали. Наверно, почасовики и недавно работающие. Но стоило им увидеть подругу или коллегу с чемоданчиком!
— Добрый день, я — преподавательница.
— Здравствуйте, чем могу помочь?
— Послушайте, вы мне говорили, что не даете пластиковые чемоданчики преподавателям.
— Да, это так.
— А откуда он тогда взялся у моей коллеги?
Разумеется, эта чертова коллега стояла рядом в подтверждение. Что до меня — я бы дарил эти чемоданчики всем, кто их просит. Единственное они все были наперечёт. Если мы пойдем на поводу у преподавателей, что останется настоящим специалистам? Вряд ли кто-нибудь ещё начинал карьеру писателя с мечты о хотя бы одном лишнем чемоданчике из пластика.
Прямо перед нашей стойкой был газетный киоск. Там посменно работали парень и девушка. Я не сводил глаз с девушки. Парень не сводил глаз с меня. Она была очень миленькая, с рыжими волосами, зелеными глазами и парой чудесных грудок.
Из-за этого дурдома с преподавательницами и чемоданчиками у меня даже не было времени сходить купить газету. Но порой мне удавалось встретиться с ней взглядом. Я ей улыбался. Парень из-за её спины лучезарно улыбался мне.
— Здравствуйте, я — преподавательница.
— Здравствуйте, чем могу помочь?
Чтоб тебе сдохнуть, лоханка дырявая!
— Ваш коллега дал мне этот чемоданчик.
— Мне очень жаль, синьора, но если он сломался, мы не можем его заменить.
Распоряжение начальства.
— Нет-нет, он не сломался! Но у меня три маленькие дочки.
— Да, синьора.
Чтоб им тоже сдохнуть!
— Если я вернусь домой с одним чемоданчиком, они все перессорятся. Ну, знаете, как это бывает едетей.
— Конечно.
— Вы не могли бы дать мне еще три?
— Три? Но один у вас уже есть, и вы сказали, что у вас три дочки.
— Ах, ну конечно же я не хочу сама без него остаться. Вчера утром наша директриса вошла в учительскую с этим чемоданчиком, мы все обзавидовались.
Трёхнутые. Мы могли отличить преподавательниц от остальной публики прежде, чем они раскроют рот. У них в глазах читалось одно и то же: ДАРМОВОЙ ПЛАСТИКОВЫЙ ЧЕМОДАНЧИК.
Как-то вечером после моей смены я подошел к стенду одного миланского издательства. Пьер Витторио Тонделли(6) подписывал экземпляры своего последнего романа. Я ничего его не читал. У меня были с собой те десять рассказов, написанные после двадцати месяцев альтернативной службы.
Тонделли окружали молодые читатели. Все говорили о его романе. Он благодушно улыбался. Совершенно не казался знаменитостью. Ничуть не задавался. Я подождал, пока он освободится от какой-то девицы, явно страдавшей недержанием речи, потом подошел и протянул ему руку.
— Привет, я — Вальтер.
— Привет, Вальтер, — улыбнулся он, пожимая мне руку. — Ты тоже прочитал "Раздельные комнаты"?
— Ну, честно говоря, нет; я принес свои рассказы, чтобы ты почитал, когда у тебя будет время — если захочешь.
Он перестал смеяться.
— Напиши свой адрес на конверте. Я прочитаю и сообщу тебе, что я о них думаю.
— Я хотел бы знать, стоит ли мне продолжать писать.
— Этого я тебе сказать не могу. Ты сам для себя должен понять, чего ты хочешь.
Но я могу сказать, срабатывают ли твои рассказы.
Я хотел поговорить с ним еще, но толпа фанов снова его окружила. Я заметил, что глаза у него, как у моего дедушки. Он производил впечатление честного, порядочного человека. Не был похож на модного писателя. Я летел домой как на крыльях.
В последний день, вечером, когда мы уже собирались закрываться, девушка из газетного киоска ко мне подошла. Слова ПЛАСТИКОВЫЙ ЧЕМОДАНЧИК молотом стучали у меня в мозгу, но я постарался улыбнуться, как Микки Рурк со своего Харлей-Дэвидсона. Она прислонилось к стойке всем, что у нее имелось. Я видел сквозь одежду её соски.
— Можно я спрошу у тебя одну вещь? — сказала она, зардевшись.
Готово, подумал я.
— Конечно, моя хорошая.
— Я заметила, все эти дни ты смотрел на меня из-за стойки, и я подумала…
Она прервалась. Какая робкая. Её околдовал мой взгляд.
— Ну?.. — сказал я, уставясь ей в соски.
— Не будешь ли ты так любезен дать мне один из этих пластиковых чемоданчиков?
Пятая глава
ХОРОШАЯ МАШИНА, СЧЕТ В БАНКЕ, МОДНАЯ ОДЕЖДА, СЛОВОМ, ДОСТОЙНАЯ ЖИЗНЬ! ЕСЛИ У ТЕБЯ НИЧЕГО ЭТОГО НЕТ, НЕ БЕДА: УМЕНИЕ УБЕЖДАТЬ, ОБАЯНИЕ, ПРИВЛЕКАТЕЛЬНАЯ ВНЕШНОСТЬ, ЦЕЛЕУСТРЕМЛЕННОСТЬ, ВОЗРАСТ 22–26 ЛЕТ — ВОТ НЕОБХОДИМЫЕ КАЧЕСТВА, ЧТОБЫ НАЧАТЬ КАРЬЕРУ ПРОДАВЦА ПРОМЫШЛЕННЫХ ТОВАРОВ. НАПИШИ НАМ И НЕ ОГРАНИЧИВАЙСЯ ОБЩИМИ СВЕДЕНИЯМИ, А РАССКАЖИ О СЕБЕ ПОДРОБНЕЕ…
Я сидел во Фьорио перед чашкой горячего шоколада, и это объявление изучало меня с рекламного вкладыша газеты. Шел снег. Мои ноги в матерчатых тапочках отчаянно мерзли. Целеустремленность, обаяние, привлекательная внешность… Расскажи о себе подробнее… Куррикулюм витэ больше недостаточно, они хотят знать о тебе всё, чтобы можно было полнее тебя использовать. Ладно, я тоже хочу всё о них знать. Как им удалось развернуться? Сколько людей на них горбатятся, едва-едва сводя концы с концами? Сколько они укрывают в год от налогов? Кому вкручивают сейчас? Издевались ли над своими дочками? Насиловали ли своих секретарш?
За столиком перед моим беседовали двое мужчин северного типа и семейная пара из Азии. Один из северян играл роль гостеприимного хозяина. Я оставил в покое объявления о приёме на работу и стал просто его слушать, надеясь, что горячий шоколад рано или поздно доберется до моих ног и разморозит их.
Насколько я мог понять, этот хлебосол был голландцем. Он жил в Амстердаме и говорил со своими гостями по-английски, по-французски и по-японски. Распоряжения официанту, однако, он отдавал по-итальянски. Судя по тому, что он сказал не по-японски, похоже, он знал в совершенстве историю кафе Фьорио, движения Ризорджименто, вина марсала, напитка сабайон(7), Гарибальди, Джузеппе Томази ди Лампедузу и его рассказы. Я смотрел на него. Блондин. С усами. Начинает лысеть.