Короче, к черту людишек с их непонятными мотивами и проблемами, мелкими дрязгами и противоречивыми поступками! Нормальному грею следует держаться от них подальше. Он не пуэсторианец, чтобы купиться на байки о красоте всеобщего смешения.
Тут бы в том смешении, что под боком происходит, разобраться.
- Что вы делаете, Феликс? - со вздохом обратился Ди к донне Лючии. Хотя и так было ясно.
- Перебираю чечевицу, сэр, - отрапортовала пятничная личность басом. - На завтра.
Приплыли. Феликс в фартуке Никки, перебирающий чечевицу для Фрумы-Дворы. Ди, конечно, был в курсе, что личности донны Лючии каким-то образом общаются между собой. Влюбленность воскресного герра Линденманна в приходящего по средам андрогина уже не вызывала удивления. Зато сама донна Лючия вызывала немалое беспокойство - и довольно давно.
Напрасно Ди так долго пренебрегал своими домашними обязанностями, слишком увлекся тем, что происходит снаружи… Вот папа и мама ни за что бы такого не допустили.
- Вас кто-то попросил это сделать, Феликс? - Ди облизал зубчики вилки, смутно сожалея, что нельзя поступить так же и с тарелкой, и теперь мелкими глотками смаковал подсоленную воду.
- Да, сэр. Та женщина, сэр. Насти.
- Насти? - Ди не помнил значения этого слова, но совершенно точно знал, что в каких-то древних языках оно употреблялось как ругательство. Nasty. Не похоже на Феликса - инвективить, к тому же в адрес женщины.
- Женщина-дровосек, сэр.
Ди опустил граненый стакан на столешницу прямо-таки с неприличным стуком. И даже не извинился: изумление выбило из него правила человеческого этикета.
- Что?
Видимо, личности донны Лючии не просто смешивались, во всех смыслах этого слова. Как бы не оказалось, что каждая из них параллельно еще и сходит с ума - по отдельности, по-своему.
- Ну как же, сэр. - Феликс отставил поднос, воздел к Ди бесхитростный взор: - Ваша садовница. У нее топор и газонокосилка.
Ди сглотнул и откашлялся.
- Вы говорите о Настасье Филипповне?
- Да, сэр! - обрадовался Феликс. - У нее такое трудное имя. Сэр.
- А она… гм… не пояснила, для чего ей чечевица?
- Пояснила, сэр. Сказала, что религия запрещает другой даме… как же это было?.. обращаться с просьбами к постороннему мужчине, сэр.
- Ах вот оно что, - протянул Ди. Хорошо, что он покончил с ужином. Иначе от таких новостей мог бы пропасть аппетит. - И как давно… вернее - почему же Настасья Филипповна не обращалась к вам за чечевицей раньше?
- Полагаю, потому что раньше они не были знакомы с той дамой. Или ей не нужна была чечевица, сэр.
- Ясно.
Ясно было лишь, что Настасья Филипповна начала общаться с Фрумой-Дворой относительно недавно. То есть безумие прогрессирует. Некоторое время Ди следил за тем, как пятничная личность донны Лючии сортирует зерно, и вдруг сообразил, что они сидят почти в полной темноте.
- Феликс, вам хорошо видно?
Пальцы застыли в воздухе. Донна Лючия напряглась и, кажется, перестала дышать. Ди смотрел на происходящее с каким-то вялым интересом, хотя раньше непременно бы уже попытался взять контроль над ситуацией. Действительно, что такое слабая пожилая женщина по сравнению с двумя бандами вооруженных фанатиков в подземном тоннеле…
- Н-н-нх-ха… - Домработница с натужным стоном выдохнула через рот и запрокинула голову. Вплетенные в афрокосички ракушки нестройно щелкнули друг о друга. Ди впервые задумался: а кто их, собственно, плетет и расплетает? Ведь афрокосички тоже появились не так давно… Кстати, та еще морока, даже Никки никогда так не мучало свои платиновые парики…
- Феликсу плохо видно.
Ди подобрался на сиденье: этот голос не был ему знаком.
- Феликс устал.
Светлеющее в сумраке горло ходило ходуном, выталкивая слова:
- Они все устали… так устали, что стали… стали усталее стали… и перестали… встали… встали…
Донна Лючия стекла с табурета, задев рукой кучку отбракованной чечевицы. Зерна посыпались с негромким шорохом, прошуршали по полу в разные стороны, и снова все стихло. Только тяжело дышала донна Лючия. Спина ее теперь была неестественно выпрямлена, голова склонена набок, глаза закрыты.
- Феликс? - осторожно попробовал Ди через четверть часа. За это время он переместился к выходу, уплотнил кожу, прислонился к косяку. Утомленность и сон исчезли, Ди чувствовал себя свежим и бодрым. И еще - непривычно легким внутри. Как будто избавился от чего-то весомого и ненужного. Нет, не так: переставшего быть нужным.