Ардаган, хозяин пивного бара и другой дядька Стерха.
- Шо не заходишь-то? Со Стерхом поцапался?
Пораженный его проницательностью Ди не нашелся, что ответить.
- Не журысь, он завсегда со всеми лается. Помиритесь. Пить хочешь? - И, не дожидаясь ответа, привстал, выуживая из недр замызганного холодильника бутылку.
Ди открутил пробку, сделал глоток, подтянул ногой стул.
- Как тя кличут-то, запамятовал.
- Дориан. И мы со Стерхом не цапались.
- Ага.
- Как идут дела в вашем баре? - вежливо спросил Ди.
- Дела, як сажа бела, - отозвался Ардаган. - Вишь вот, туточки штаны просиживаю.
Ди не очень понял, что тот имеет в виду, но на всякий случай изобразил на лице сочувствие.
- Гикнулся наш бар, - пояснил Ардаган равнодушным голосом и поскреб спутанную бороду.
- Эм… Примите мои соболезнования, я вам очень сочувствую… Бомба?
- Ни. Землетрясение. Та пожар.
- Землетрясение? - удивился Ди. - Когда оно было? Где?
Ардаган смотрел недоуменно.
- Да ты, сынку, бухаешь без просыпу? - пробасил от двери Кочубей. - А по кралечке твоей не скажешь. Поршень у ней стучит, зараз поправим.
Недовольный тем, что Кочубей отзывается о “Ягуаре” в женском роде, Ди резко возразил:
- С чего вы взяли, что я пью?
- Га? А пыво?
- Не будет больше пыва, - вставил Ардаган, поднимаясь с топчана. - Одна пацюча сеча, моча крысиная.
Они оказались рядом, давая Ди возможность убедиться воочию: действительно очень похожи, действительно братья, просто Кочубей бреется, красится хной и весит раза в два больше Ардагана.
- Шо? - подмигнул догадливый Ардаган. - Близнюки мы, однояйцевые.
- Сам ти однояйцевi! - возмутился Кочубей. - А у мене усi яйки на мiсцi.
Ардаган хохотнул, протискиваясь мимо него к окну, заклеенному крест-накрест полуоторванными бумажными полосками:
- Брюхо подбери. Чи яйки мешают?
- Нэ чыпай мэнэ! - Кочубей погрозил брату пальцем. - А ты, сынку, - обратился он к Ди, - посиди туточки, а хошь - погуляй.
Ди молча покивал, желая, чтобы тот поскорее убрался и починил уже этот самый “поршень”.
- Так ты справди не видчув землетруса? - Ардаган пристроился на подоконнике и щурил глаза, опушенные угольного цвета ресницами.
- Когда это было?
- Та… две недели трясет уже.
- Я думал, это налеты.
- Тю! Ты живешь-то где?
- Ближе к северу.
- И шо, там бомблять за iншим розкладом?
- Да нет. - Ди спешно придумывал, как бы половчее вывернуться. - Бомбят как везде, в то же время. А я болел, две недели как раз, в жару лежал. Думал, мерещится.
- Ага. - Ардаган отвел глаза. Он явно не верил Ди, но, похоже, не слишком-то интересовался правдой. Нужно бы сменить тему разговора или, например, выйти, попросить Кочубея заодно наладить в машине орадио, однако на Ди навалилась какая-то странная апатия, не хотелось вставать с колченогого стула.
Он бросил взгляд на желтые кленовые листья, маячившие в мутном стекле за спиной бородатого Ардагана, и подумал о вымощенной таким же желтым кирпичом дороге. Картины больше нет, ее создателя он до сих пор не нашел. Да и не искал толком, если честно. Все теорию изучал… Недаром роза начала колоться чаще… Может, воспользоваться случаем и попробовать вернуться к охотникам? Дядьки Стерха наверняка знают, где его найти.
Попросить прощения, раскаяться, осознать. Кажется, в таких случаях принято что-нибудь дарить. Что могло бы понравиться ершистому каратарину?..
- Що будеш робити?
- В смысле? - насторожился Ди. Он что, мысли читает?
- Та это… В смысле, коли мы плывем.
- Куда?
- Туда, - в тон ответил Ардаган и махнул рукой: - Та не говори, я ж понимаю: таэмнисть. Менi байдуже.
Ди хотел возразить, что нет никакой секретности, он просто не в курсе, о чем речь, но, поймав скучающий взгляд Ардагана, понял, что тот, во-первых, не поверит ничему, что бы он ни сказал, а во-вторых, ему действительно плевать. И поэтому промолчал.
А вскоре и Кочубей заглянул в “контору”, поманил Ди грязной рукой.
- Я тоби, сынку, орадио налаштував, - сообщил он, пересчитывая купюры. - Слухай уважно, а на Ардагана не серчай: горе у него. И зброю в машине не тримай, при себе носи.
Ди запоздало выругал себя за то, что опрометчиво оставил “зброю” - пистолет и фломастеры - в “Ягуаре”.
- Стерху привет, - напоследок сказал Кочубей, и ничего не оставалось, как снова согласиться и даже улыбку прощальную из себя выжать.
Откатив от мастерской на более-менее приличное расстояние, Ди свернул в какой-то закоулок, набросил на машину тень и врубил орадио.
“…на гiляку! - звонко провозгласила дикторша. - Поэтому мы призываем всех свидомых граждан не отделять головы от тела. Вознаграждение за неповрежденного малювальника составляет тридцать три тысячи еврупиев”…