- пропел Зиленцорн голосом герра Линденманна. “Если хочешь от чего-то избавиться… Ты должен это сжечь…”
- Прекрати, - отмахнулся Ди, покосившись на кривящиеся в усмешке тонкие губы. Бес пробежал по ним языком, приподнял изломанные посередке брови. Миндалевидные глаза расширились, изображая невинное недоумение. - Ну что? Иди лучше в дом, к ужину накрой.
Он наскоро просматривал бумаги. Письма, обычные письма, частью написанные выцветшими от старости чернилами, частью отпечатанные на древних пишущих машинках, еще механических.
- Мне еда не нужна. - Зиленцорн издал короткий смешок. Шаркнул обутой в изящную кожаную туфельку ногой. Странно смотрелись над этими ступнями мускулистые мужские бедра, распирающие трикотаж домашних бермуд. - Это тело устало. Изношено. Стихло. Для грея ты соображаешь туго.
Ди почувствовал нарастающее раздражение. Не терпелось по-быстрому перекусить и запереться с находкой в библиотеке: каждый из рассыпающихся от ветхости конвертов адресовался его отцу.
- Слушай, - он едва сдерживался, чтобы не зашипеть, - чего ты добиваешься? Что ты вообще такое?
- Край мира.
- Что-что? - Ди оторвался от имени отправителя: “Эрих Грей”. - Что ты сейчас сказал?
- Край мира. Крайм. Ира.
Бес вытянул руки перед собой, сплел наманикюренные пальцы, хрустнул суставами. Глаза его закатились, лицо застыло и тут же начало обвисать, словно стекая по черепу. Руки упали по швам, спина сгорбилась, а потом распрямилась, оставив сутулиться плечи.
Донна Лючия подхватилась, негодующе бормоча себе под нос. Прислушивающийся Ди уловил “кильтык”, “гетры”, “рагу” и обреченно покрутил головой. Черт бы побрал этого Зиленцорна, вечно он пропадает, когда нужен!
Однако “Эрих Грей” - это что-то новенькое! Он быстро перебрал конверты еще раз. “Феликс Грей”. “Настасья Ф. Б. Грей”. “Николь Грей”. “Курт Альбрехт Оллард фон Линденманн-Грей”. И - сюрприз, сюрприз! - загадочная “Ф.-Д. Г.” из местечка под говорящим названием Мессерштадт. [12]
Зиленцорн прав. Ди слишком туго соображает.
- Как ваша фамилия? - спросил он, выходя на веранду. Ира Эрих, перебирающий на связке ключи, чтобы запереть флигель, повернулся к Ди, приоткрыл рот, собираясь ответить, и… отрицательно мотнул головой.
- Челядь носит фамилию хозяина, - буркнул он.
- А раньше? Раньше вас как звали, до того как ты сюда пришел?
Лицо донны Лючии приняло глуповатое выражение:
- Как это? Я родился в этом доме.
- Да ну? А остальные?
- Кто? - Эрих огляделся. Они шли к освещенному дому, перешагивая через пучки осенней травы, захватывающей садовые дорожки. - Тут никого нет, кроме нас.
- После донны Лючии никто не приходил?
- Я по-прежнему молюсь о ее прекрасной душе.
- А остальные, Ира Эрих? Вы говорили, все о ней молятся.
- Все, кто ее знал, да, - кивнула донна Лючия и посторонилась в дверях, пропуская Ди в дом. - Я уверен.
На этом Ди пришлось сдаться.
Прежде чем объявиться на кухне, он зарулил в душ смыть с себя наконец кладбищенскую гарь и древесную труху. Найденные в гостевом флигеле письма принес с собой и аккуратно положил возле наполненной тарелки. Котлеты и салат с пророщенным овсом. Значит, сегодня и любитель баскетбола наведаться успел. А на завтра, конечно, будет “ирландское рагу по скотскому рецепту”.
Донна Лючия сидела на другой стороне стола, закутанная в домашний халат, и чинно прихлебывала воду из прозрачного стакана. На кромке оставались пятна красной помады. Когда Ди разговаривал с Зиленцорном и Ирой Эрихом, ее губы были чисты. Это… Никки?
- К завтрашнему вечеру приготовлю рагу. - Мягкий баритон на кухне звучал как-то по-особенному уютно. - Ирландское, по скотскому рецепту. Я сам не пробовал, я вегетарианец. Но вам понравится.
- На вашем стакане кровь. - Теперь Ди почувствовал и запах.
- Ох, извините, прошу прощения. Это все десны. - Ира Эрих сполз со стула и проковылял к мойке. - Я что-то неважно себя чувствую последнее время.
“Это тело устало”. Да. Отлично. И что теперь делать? Ди так близок к разгадке, а тот, у кого, кажется, находятся ключи не только от флигеля, видите ли, “изношен и стих”. И… что?.. Лечить его?.. Искать другое тело?
Он кое-как закончил ужин и, наказав донне Лючии отправляться спать, подхватил со стола письма. Нет нужды переходить в библиотеку, здесь достаточно света и места. Ди приглушил лампы и погрузился в чтение.
**36**
Рассвет застал его там же, на кухне. Но теперь Ди возлежал в притащенном из гостиной кресле, положив голову на один подлокотник и перекинув длинные ноги через другой. Перевязанная черно-оранжевой полосатой ленточкой пачка конвертов валялась рядом на полу. Разочарование оказалось до такой степени сильным, что Ди не находил в себе желания шевелиться, не говоря уже о том, чтобы подняться на второй этаж и улечься в кровать.