Он тоже должен отработать свое, отыграть расписанную заранее роль. Вскрыть пространство, чтобы утомленные игроки вернулись наконец туда, откуда случайно попали в чужое место и время. Наш наивный талантливый мальчик - всего лишь инструмент, ключик для отмыкания непредвиденно закрывшегося замочка. Он вовсе не “как мы”, он - “для нас”. Слепое орудие.
Так некстати прозревшее.
Так не вовремя обретшее разум.
Осознавшее собственные желания.
Научившееся обдумывать проблемы.
И находить свои, не опробованные другими греями, решения.
**37**
- Я приведу тебе новое тело. Любое, какое скажешь.
Настасья Филипповна задумчиво взвесила топор в руке и опустила, так и не сделав попытки обрубить ветку, к которой примеривалась. Рукоятка была обмотана гипсовым бинтом.
“Неплохо, - подумал Ди. - Гораздо надежнее, чем скотч”. Он разрешил донне Лючии брать в аптечных комнатах все, что та посчитает нужным. Домработница сдавала. Хромота ее усилилась, голова мелко дрожала, а пальцы постоянно шевелились, словно перебирая невидимые струны.
- Так что? Скажи мне.
- Не понимаю, о чем вы, мистер Грей. В чем я провинилась?
Корсет колом стоял на ее исхудавшем теле. Волосы сильно побелели. Всего неделя прошла, а по донне Лючии казалось - десяток лет. Ди больше не сомневался в словах Зиленцорна. Она серьезно больна и доживает последние дни. Каждое утро, возвращаясь из города, Ди опасался обнаружить ее мертвой.
- Уходите. - Ди заглянул в так быстро выцветшие глаза. - Пусть придет Зиленцорн.
Он повторял это каждый вечер - Настасье Филипповне, Феликсу, Ире Эриху, герру Линденманну, Никки, Фруме-Дворе, - всем. И прежде чем двинуться в гараж за “Ягуаром”, с надеждой всматривался в покрывшееся морщинами лицо. Донна Лючия отвечала обиженной гримасой и принималась на разные голоса лепетать об уборке и хорошем плотном завтраке, который обязательно будет ожидать хозяина.
А Зиленцорна все не было.
Ди уезжал с тяжелым сердцем. Ночами он снова кружил по городу, зачастую пешком, бросив прикрытый тенью “Ягуар” где-нибудь на разбитой обочине. Дороги теперь латали лишь в центре Тавропыля, а Ди сосредоточился на районе бывшего ЦПКиО. Время от времени он встречался с Арсением-старшим и Клопом, а в рощице возле каратарского кладбища обнюхал каждый камень, куст и дерево. И ничего не нашел.
Пепельная роза дремала, тяжело клоня распухший бутон. Лепестки все никак не могли вырваться из плена, и Ди считал, что это к лучшему. Ему и без воображаемых растений и фантомных сердечных болей хватало проблем.
Проклятый художник как сквозь землю провалился. Причем буквально: несмотря на то что Крайм свободно плыл по морю, не все тоннели оказались затоплены, и в них все еще можно было прятаться. Но Ди считал, что и прятаться-то теперь некому, всех переловили. Станции метро патрулировались военными и Вежливыми Людьми, по улицам шныряли банды охотников, а вот трупов на деревьях существенно поубавилось.
По орадио звучали, в основном, бравурные марши, бессмысленные патриотические лозунги и призывы не терять надежду, мужество и социальные карточки. Без последних, как понял Ди, нынче не отоваривали в магазинах. Он в очередной раз порадовался, что всегда уделял внимание пополнению своих кладовых. А если не тратить энергию на тень, то и еды ему понадобится значительно меньше.
Куда же запропастился художник? Ди знал, что он жив: тогда, на каратарском кладбище, он, выжав из себя все умение и силы, сумел-таки намертво привязать себя к едва заметному остаточному шлейфу, пронизанному нежным запахом цитруса с ноткой полыни и хвои. Если его владелец покинет остров или, допустим, погибнет, Ди потеряет след. А вместе с ним - и рассудок.
Стойкое ощущение запаха просто исчезнет, сменится обычным воспоминанием, а потом - холодной пустотой, как случилось, когда он потерял родителей. Да и сомневался теперь Дориан Грей, что те, кого он всю жизнь искренне любил и называл папой и мамой, действительно были его родителями.
Греи играют не только людьми. Он хорошо это усвоил.
Наконец Ди решил, что хуже уже не будет. Зиленцорн ушел, донна Лючия все равно вот-вот скончается, а он теряет драгоценное время на ежедневное возвращение в Резервацию. Итак: он останется в городе и не вернется домой, пока не найдет своего художника. Поселится где-нибудь неподалеку от бывшего ЦПКиО и будет искать, ни на что более не отвлекаясь. Нужно заехать домой, взять самое необходимое.
Однако дома Ди поджидал очередной сюрприз.
**38**
Он почувствовал неладное, как только коснулся собственной тени. Нет-нет, она по-прежнему надежно скрывала дом от любопытных глаз, и в ней по-прежнему не было не единой бреши, но тень истончилась. И жадно завибрировала, почуяв приближение хозяина. А ведь Ди укреплял ее всего два дня назад. Это означало одно: проникновение. Постороннего. Грея.