Отчего-то ему не очень нравилось, что Убейконь оказался сзади, но Ди полагал, что тот вряд ли позволит себе лишнее: в их маленькой группе охотников Стерх по-прежнему оставался главным. Хотя даже он, похоже, не почувствовал, когда за ними – держась на довольно приличном расстоянии – начали красться некие люди.
Ди был уверен, что преследователи вышли из боковых ответвлений главного тоннеля, по которому охотники шагали последние несколько часов. Рельсы под ногами проржавели почти насквозь, кое-где попадались большие лужи. Тонкий слух грея с легкостью ловил и далекий скрип полумертвого металла под чужими подошвами, и чавканье воды, и тихие шепотки, пролетающие от одного человека к другому.
Его очень интересовало, знает ли о преследователях Федор, не его ли это соратники, не для их ли удобства он захотел перестроить короткую цепочку охотников так, чтобы оказаться в ней последним. Ди решил, что не станет ввязываться в стычки между людьми, но в случае реальной опасности, пожалуй, вытащит отсюда Стерха. Не хотелось бы снова оставаться в одиночестве, особенно теперь, когда рушатся стены между личностями донны Лючии и, видимо, вскоре придется от нее избавляться.
Внезапно впереди негромко застрекотало. Стерх щелкнул выключателем какого-то прибора, висевшего у него на поясе. Стрекотание умолкло.
– Счетчик сработал, – прошептал он, оборачиваясь к Ди. Остальные уже прижимались к стенам тоннеля, максимально приглушив фонари и меняя размеренный шаг на осторожное скольжение. – Выключи свет. И скажи мне, если что-то почуешь.
Ди давно уже чуял погоню и только что поймал запах краски, однако ограничился еле слышным "Угу". Все-таки зря он не поинтересовался у Стерха, как относятся к художникам пуэсторианцы. То, что они когда-то кого-то поймали и расстреляли сквозь двери, использовав вместо мишени, значило мало: художников убивали все кому не лень. А вот станут ли приверженцы культа Святого Пуэсториуса вмешиваться в охоту? И если да – на чьей стороне?
После знакомства с Федором Убейконем Ди не поленился найти в домашней библиотеке литературу о пуэсторианцах. Их религия основывалась на более древних и серьезных источниках, чем он себе представлял. Поначалу основная концепция утверждала некое взаимопорождение и взаимопроникновение противоположностей.
Именно этой частью религиозно-философского учения Тиамата руководствовалась КоКо – Комиссия по Контактам, когда постепенно продавливала в правительствах разных стран разрешение на межвидовые браки и – в случае неспособности породить ГП (Годное Потомство) – усыновление человеческих детей.
Собственно годность потомства, насколько понял Ди, определялась по шкале Холмса-Бертильона-Поттера: помимо обычных антропометрических данных и анализа мутагенеза, потенциальная жизнеспособность каждого ребенка высчитывалась дедуктивным методом. К тем, кто оказывался за рамками требований к ГП, применялась ГУ – Гуманная Утилизация.
Однако шкала себя не оправдала, поскольку через несколько поколений выяснилось, что ДНК греев намного сильнее человеческой, а мутации так стремительны и агрессивны – даже в сформировавшемся организме, – что ни предсказать, ни проанализировать их толком с тогдашним уровнем знаний не представлялось возможным.
Сами же греи уверяли, что не помнят, откуда родом и как сюда попали, какая уж тут генная инженерия. Тем не менее, на сотрудничество пошли охотно, и вспышки ксенофобии никак не влияли на их отстраненно-дружелюбное отношение к хозяевам этого мира.
Греи попросту изменили свой облик еще больше, стали отличаться от людей еще меньше, притерлись еще теснее, растворились, внедрились, расселились, слились с местным населением настолько, что, когда человечество в очередной раз спохватилось, вычислить чужаков против воли последних оказалось практически невозможным.
Дориан Грей тоже верил в эту спасительную невозможность, пока не оказался по-настоящему один. И Стерх разоблачил его с такой легкостью, что становилось… ну, скажем, не по себе.
И так же не по себе ему было, когда Ди изучал "Житие и Деяния Святого Пуэсториуса".
Взяв на вооружение три основных принципа Тиамата, дистрофичный бородатый старец с изжелта-каштановой кожей, выдающей его околоэкваториальное происхождение, и круглыми, выцветшими до асфальтовой серости глазами вещал об изначальном единстве и борьбе противоположностей, о священных переходах количества в качество и об абсурдности отрицания отрицаний.