– Вроде нет. – Стерх наморщил лоб и запустил руку в волосы. – Ну… мы их не сразу убивали. Но в этот раз… да, он как-то долго…
– Зачем Убейконь откусил ему язык?
– Так я ж тебе сказал: он псих. Я и Лильке объяснял… Поцеловал он его, короче. Художника этого. Он и раньше так делал. Ну, кроме языка…
– До того как в него фломастер попал?
– После…
– Вот как? И яд на Федора не подействовал…
– И что? – Стерх опять сердился. – Значит, ющ на греев не действует. Он же грей?
– Нет, он помесь, – возразил Ди. – Даже не помесь – переводок, выродок, ГП фиг знает в каком поколении. Ты знаком с ним с детства и ничего не замечал. Это, мой друг, говорит о том, насколько мало в нем от греев.
– Знаешь что, Дориан? Ты так быстро оттуда свалил, опасаясь за мою драгоценную жизнь, что, вообще-то, теперь неизвестно, что там с Федькой. Может, ющ и подействовал. И вообще: ты бы лучше о себе подумал!
Нечасто Стерх называл его полным именем. Напрягшись, Ди тоже покинул скамейку, встал так, чтобы солнце било собеседнику в глаза.
– Ну и что ты имеешь в виду?
– А то, – Стерх щурился, – что тебе теперь лучше из Резервации вообще не высовываться. Убейконь на тебя донесет, а мои ребята – никогда не простят.
Ди изобразил на лице недоумение.
– Ты не зарегистрирован, Ди. Ты выходишь из Резервации и свободно ездишь по городу. Ты используешь тень. И ты забрал у Федьки "ХаиМ". Я бы тебя не выдал, но Убейконь, если он жив, не оставит это просто так, он упорный. И еще – ты вмешался в охоту.
– И все это – вместо благодарности? – спросил Ди холодно. Усталость рушила в нем последние заслоны, пробивала в показной невозмутимости хорошо видимые бреши.
– Мне не за что тебя благодарить. Ты влез не в свое дело.
– Да ну? Скажи еще, ты с самого начала все это не планировал.
– Что "все это" я не планировал? – уточнил Стерх хриплым голосом.
– Все, Стерх, все. Использовать меня в охоте. Не будь я греем, ты б меня не обхаживал.
– Я тебя, значит, обхаживал? – опять уточнил Стерх. Он догадался передвинуться, и теперь солнце светило им обоим слева.
Ди презрительно фыркнул, понимая уже, что стоит остановиться, не усугублять, не доводить до конца, и все такое прочее. И так же понимая, что не остановится.
Вопреки его ожиданиям, Стерх не впал в бешенство и не выхватил какое-нибудь оружие – что-то огнестрельное, например: не с фломастерами же нападать на грея – а сдержанно попросил:
– Отдай мне "ХаиМ".
И даже протянул руку. Как будто на самом деле верил, что Ди послушается. Как будто до сих пор считал себя вправе приказывать и манипулировать.
Ди покачал головой. Возникло иррациональное желание спрятать пистолет за спину. Как будто Стерх мог попытаться отобрать его силой.
На него вдруг накатило непривычное чувство нереальности происходящего. Он, вооруженный чужим коллекционным пистолетом, противостоит обычному человеку, своему другу, единственному, кому он небезразличен. За спиной – пустой темный дом с сумасшедшей прислугой. Впереди – что-то такое, чего потом уже не исправить. И ощущение – словно он, физически полноценный взрослый грей, слепо скользит вниз по льду, петляя на виражах…
Рука Стерха с широкой ладонью и коричневатыми бугорками мозолей у основания каждого пальца замерла в воздухе, ожидая. Можно сдаться, признать чужую правоту и раскаяться в том, что делал, повинуясь собственной сути. Перешагнуть через эту самую суть ради слабого, недолговечного существа, в нужный момент ставшего для тебя соломинкой в темном водовороте. Не вытащившей, но позволившей удержаться на плаву еще немного.
А потом – лед.
Стерх сжал побелевшие от гнева губы и опустил руку. Спрятал в кармане штанов неприметного цвета хаки. И внезапно Ди, забыв о пистолете, всем телом подался вперед, словно желая ухватиться за Стерха. Тот отшатнулся, и в его слегка раскосых глазах полыхнуло. Ди никогда раньше не видел такого огня – черного в черном. Это и есть та самая ненависть?
– Не подходи. – Стерх демонстративно сплюнул, повернулся спиной и зашагал прочь, в сторону станции, обратно в метро, где его наверняка ждали.
Ди мог бы его окликнуть, попытаться рассказать, объяснить. Но не двинулся с места.
**20**
Пятница. Донна Лючия в мужских шортах и майке-борцовке лупит баскетбольным мячом по бетону за гаражами. Землю потряхивает от далеких взрывов. Каратарские джума-масджиды полны народу с ультразвуковыми радиомаячками в молитвенных ковриках, тюбетейках, халатах. Пир для штурмовиков и бомбардировщиков.