Ди, не менее часа отмокавший под горячим душем, вышел на кухню босиком, в расшитом цветками и бабочками пижамном комбинезоне, намереваясь сразу после ужина отправиться в кровать.
Феликс примостился у стола, задумчиво перебирая что-то на круглом подносе. Рядом лежала кучка коричневых плоских зерен.
– Доброго вечера, сэр! – Он сполз с табурета и неуклюже поклонился, поправляя голубенький фартук. Ди с удивлением опознал кокетливые оборки и рюши: этот, с позволения сказать, предмет одежды он мельком видел на обложке журнала "Озорные хозяйки дома", который Никки как-то пыталось спрятать под скатертью. А потом – множество раз – на самом Никки.
– Здравствуйте, Феликс. – Ди влез на высокий табурет, подцепил накрахмаленный уголок льняной салфетки, втянул носом пьянящий аромат жареного мяса. Котлеты. Что бы Феликс ни напихал в фарш, пахло крышесносно, как выражались старшеклассники в школе. И свежий салат, густо посыпанный толченой дубовой корой.
Как же все-таки хорошо принимать пищу дома, подбирая кусочки серебряной вилкой с фарфоровой тарелки, а не грязными пальцами с куска подозрительного пластика! Пора перестать закрывать глаза на очевидное: Ди всего-навсего боялся самостоятельной жизни, потому и убегал из дома. Послезавтра он велит герру Линденманну съездить в город за лампочками и провести внеочередную генеральную уборку. Скоро каникулы, будет отпуск на все лето, полная свобода, никаких ограничений. Можно и не возвращаться на эту дурацкую работу.
Да, он лишился родителей, да, стал последним из Греев, ну и что? Ди жив-здоров, никому ничего не должен и будет наслаждаться жизнью по полной. Кто сказал, что одиночество – не благо? Свобода и безопасность – вот и все, что имеет значение. А они возможны именно в одиночестве. Никаких охотников, художников и их безумных картин. Люди живут недолго, война кончится, нужно лишь запастись терпением. Просто жить, спокойно и тихо. Несколько поколений – и все изменится, от нынешних знакомцев Ди и памяти не останется.
Холодный бутон в его груди шевельнулся, выгибая и снова сворачивая стебель. Расправленные листья легонько царапались зубчатыми краями. Кончики лепестков окрасились в нежный дым. В целом, будь растение реальным, Ди сказал бы, что это роза, роза необычных оттенков. Пепел и аметист. Вот люди, к примеру, в какие только цвета несчастные цветочки не перекрашивают. Зачем-то.
Короче, к черту людишек с их непонятными мотивами и проблемами, мелкими дрязгами и противоречивыми поступками! Нормальному грею следует держаться от них подальше. Он не пуэсторианец, чтобы купиться на байки о красоте всеобщего смешения.
Тут бы в том смешении, что под боком происходит, разобраться.
– Что вы делаете, Феликс? – со вздохом обратился Ди к донне Лючии. Хотя и так было ясно.
– Перебираю чечевицу, сэр, – отрапортовала пятничная личность басом. – На завтра.
Приплыли. Феликс в фартуке Никки, перебирающий чечевицу для Фрумы-Дворы. Ди, конечно, был в курсе, что личности донны Лючии каким-то образом общаются между собой. Влюбленность воскресного герра Линденманна в приходящего по средам андрогина уже не вызывала удивления. Зато сама донна Лючия вызывала немалое беспокойство – и довольно давно.
Напрасно Ди так долго пренебрегал своими домашними обязанностями, слишком увлекся тем, что происходит снаружи… Вот папа и мама ни за что бы такого не допустили.
– Вас кто-то попросил это сделать, Феликс? – Ди облизал зубчики вилки, смутно сожалея, что нельзя поступить так же и с тарелкой, и теперь мелкими глотками смаковал подсоленную воду.
– Да, сэр. Та женщина, сэр. Насти.
– Насти? – Ди не помнил значения этого слова, но совершенно точно знал, что в каких-то древних языках оно употреблялось как ругательство. Nasty. Не похоже на Феликса – инвективить, к тому же в адрес женщины.
– Женщина-дровосек, сэр.
Ди опустил граненый стакан на столешницу прямо-таки с неприличным стуком. И даже не извинился: изумление выбило из него правила человеческого этикета.
– Что?
Видимо, личности донны Лючии не просто смешивались, во всех смыслах этого слова. Как бы не оказалось, что каждая из них параллельно еще и сходит с ума – по отдельности, по-своему.
– Ну как же, сэр. – Феликс отставил поднос, воздел к Ди бесхитростный взор: – Ваша садовница. У нее топор и газонокосилка.
Ди сглотнул и откашлялся.
– Вы говорите о Настасье Филипповне?
– Да, сэр! – обрадовался Феликс. – У нее такое трудное имя. Сэр.
– А она… гм… не пояснила, для чего ей чечевица?
– Пояснила, сэр. Сказала, что религия запрещает другой даме… как же это было?… обращаться с просьбами к постороннему мужчине, сэр.