Ровно в три тридцать Ди поднялся по лестнице, направляясь в спальню. На верхней ступеньке помедлил, вздохнул, оборачиваясь. Донна Лючия так и стояла, пялясь в сторону кухни. Лунный свет обрисовывал ее профиль каким-то потусторонним сиянием.
– Прибери здесь, Зиленцорн. Или уступи кому-нибудь, если сам не умеешь или не хочешь. Рекомендую Эриха. Тело завернешь во что-нибудь, чтобы удобно было нести. Не забудь починить окно. И потом можешь тоже отдохнуть. Меня ни в коем случае не будить. Спокойной ночи.
Прежде чем бухнуться в постель, Ди заставил себя сходить в душ, где ожесточенно растер мочалкой все тело, трижды промыл волосы и отскоблил руки одним из скребков Феликса. Грязную одежду и отцовские берцы он безжалостно затолкал в мусорный мешок. Топор положил на тумбочку возле кровати. Напоследок прислушался: внизу гудел пылесос, прерываемый топотом и руганью Эриха. Кажется, ему кто-то отвечал, но Ди, не желающий больше ни во что вникать, завернулся в покрывало и накрыл голову подушкой. Без него разберутся.
**27**
Федор Убейконь, лишившийся почти-греевой крови, стал предсказуемо легким. Ира Эрих туго завернул его в биоразлагаемую пленку и обмотал экологичными веревками, приделав даже удобную ручку сбоку. Ди нес тело, а сменивший Эриха герр Линденманн вышагивал следом – к утиному пруду, доставившему ему столько приятных минут.
– Это ваша последняя охота, – сообщил Ди на выходе из калитки. – Нужно переждать, не выходить из дома какое-то время.
Герр Линденманн хмуро кивнул и поправил висящую на плече авоську с теннисными мячиками. Он не догадывался о том, что это еще и его последний день на земле: труп донны Лючии Ди намеревался упокоить в той же воде.
Затем он возьмет радиомаячок, который домработница положила на кухонный стол – в черное блюдце из сервиза с иероглифами Атлантиды Восходящего Солнца, – выйдет за границу Резервации и посмотрит, кого или что притянет сигнал.
На всякий случай Ди вооружится "Глюком": судя по состоянию ствола, из него много стреляли, так что все наверняка спишется на Федора.
– Хорошо бы это тоже убрать, – заметил Ди, когда они приблизились к месту взрыва "Куйбиды-Дещицы". Герр Линденманн сморщил нос: люди не любят запах тухлого человеческого мяса.
– Можно просто сжечь кустарник, – пожалел его Ди.
– Мистер Грей, это он ставил тут мины? – спросил герр Линденманн, указывая на труп Федора.
– Не думаю. Но мы должны узнать, кто это делает. И принять меры, чтобы такого больше не повторилось.
– Узнаем. Примем, – заверил герр Линденманн.
Ди покосился на него с подозрением. Как-то чересчур гладко все идет, учитывая, что бес практически читал его мысли этой ночью. Но Ди все равно быстрее. И справится. Жил же он раньше без домработницы.
Остановились они недалеко от пруда. Ди вытряхивал сосновые иголки из мокасин, обещая себе купить новые берцы, а герр Линденманн расправлял резиновый жгут на рогатке. Разделенные на пробор и густо смазанные гелем волосы блестели на солнце, полуседой хвостик, который герр Линденманн, как обычно, прятал под воротом, украшала затейливая махровая резинка – выбор Никки, не иначе.
От уток, над которыми в прошлый раз рыдала Фрума-Двора и которых пришлось так и бросить на берегу, не осталось и следа. Ни единого перышка. Впрочем, герр Линденманн не успел их разделать. Значит, сожрали Зеленые Человечки. Ди не раз замечал, что они не гнушаются падалью, – видимо, считают дохлятину дарами природы.
А живые птицы прятались от послеполуденного зноя под ветвями раскидистых ив, обрамляющих пруд. Герр Линденманн хотел задействовать охотничий рожок, однако Ди ему не позволил: мало ли кто тут сейчас бродит. С "Куйбидой-Дещицей" наперевес. Он тщательно принюхивался и держал наготове тень, но вокруг было пустынно и тихо.
До тех пор, конечно, пока утки не учуяли приманку – мелко рубленное крысиное мясо вперемешку с вареными утиными же яйцами. Азартно перекрякиваясь и хлопая крыльями, птицы слетелись к рассыпанному по берегу корму. Герр Линденманн не менее азартно пулял из рогатки теннисными мячами. Утки вспархивали на каждое попадание, но тут же опускались обратно, не в силах отказаться от лакомства.
Наконец они наелись так, что не могли больше взлетать, и заковыляли к деревьям, оставив на истоптанной траве несколько десятков своих товарок.
– В бочке засолим, – отозвался герр Линденманн на вопросительный взгляд Ди. – И подушек пуховых наделаем. Я как раз на-аволочку вышива-аю.
На последней фразе голос его изменился, разом став высоким и томным.