– Ну… мы кое-что видели и хотим стать охотниками. Вы попросите гетмана Стерха нас принять. Он же вам не откажет. А мы хотим всего лишь тридцать пять процентов премии.
– Двадцать пять. Да, возможно, гетман Стерх мне не откажет. – По правде сказать, Ди не видел смысла в продолжении этой беседы. Было совершенно ясно, что толку от посещения кладбища никакого не будет, он опоздал, все картины разрушены, ничего полезного здесь нет. – Так за что я должен получить премию?
Арсений мялся, Клоп нервными движениями поправлял на плече ремень, на котором болтался его автомат. Пора взять инициативу в свои руки и убираться отсюда.
– Вы, ребята, определитесь сначала, чего хотите. – Ди отвернулся, делая вид, что собирается уйти, и оба они невольно подались вперед, протестуя.
– Ладно, если поймаете того малювальника, нам двадцать пять процентов! – выпалил Клоп на одном дыхании.
– И чтобы гетман Стерх принял нас в свой отряд, – добавил Арсений. – Здесь были охотники, но мы не стали им ничего рассказывать. Пусть сами ищут.
Ди уловил в его голосе мстительную досаду.
– Что за малювальник? – Он постарался не выказать свой внезапно возникший, и тоже шкурный, интерес.
– Ну… – Арсений понизил голос. – Мы знаем, кто тут все разрисовал. То есть не знаем, но видели… В общем, знаем. Ну, короче говоря…
Короче говоря, Ди заставил их отойти в тенек ближайшего кипариса – посеченного и с обломанной верхушкой, но живого – и "начать по порядку и с самого что ни на есть начала".
Понадобилось много греевской выдержки, потому что подростки восприняли его приказ буквально и полчаса потратили на выкладывание истории своего немаленького семейства.
Насколько слушающий вполуха Ди разобрался в хитросплетениях этой редкостной тягомотины, одна из то ли тетушек, то ли прабабушек всю жизнь ухаживала за какой-то родственницей семерых Арсениев – такой древней, что она своими глазами видела в зоопарке живого тавра и застала торжественное открытие первой станции краймского метрополитена. И даже успела поработать на подземном строительстве.
Тетя Аркаша-Шахимат – так ее звали – рассказывала всем, кто имел несчастье оказаться поблизости, о том, какой прелестницей когда-то слыла. И как один сраженный наповал ее внешностью художник – "малювальник, то есть" – презрев законы божии, написал ее портрет в полный рост. Подумаешь! Гордая девушка, разумеется, отказала дурачку во взаимности.
Малювальник был странным и вместо холста использовал наружную стену собственного дома. Дом сожгли, малювальника выперли из деревни, а Аркашу-Шахимат срочно выдали замуж за хорошего человека и подальше от родных пенат. Когда же хороший человек превратился в плохого и отправил красавицу-жену самостоятельно зарабатывать на свои прихоти, не имеющая образования или талантов Аркаша-Шахимат в конце концов оказалась в подземке.
Она выписывала и закрывала наряды рабочим, караулила их лопаты и обеды, иногда помогала убирать строительный мусор. Нежные женские ручки быстро покрылись несводимыми пятнами и мозолями, осиная талия утонула под слоями жира, а черты лица исказила маска смиренного равнодушия. Конечно же, знаменитый малювальник не узнал в хмурой оплывшей бабе, которая на открытии очередной станции метро наступила ему на ногу и была тут же отогнана негодующими начальниками в костюмах, свою бывшую возлюбленную.
Баба спряталась за ближайшей мраморной колонной и всю церемонию не сводила глаз с почетного гостя, величайшего художника всея и всех, бывшего и нынешнего мужа дух десятков известных на весь свет красоток, отца кучи гениальнейших детей, автора метрополитенных статуй, мозаик и росписей, и прочая, прочая, прочая. Он жил на Большой земле, навещая тогда еще полуостров Крайм лишь по особым приглашениям и государственным праздникам, водил дружбу с Бессменным и Бессмертным Прокуратором Наталко, а в свободное время самоотверженно стоял у кормила культуры и искусства.
Аркашу-Шахимат же дома ждал нелюбимый супруг и шестеро вечно орущих и дерущихся отпрысков, за которыми присматривали выписанные из деревни престарелые мужнины сестры. Она всю жизнь так страдала, а этот негодяй ее даже не узнал! Или – скорее всего – сделал вид, что не узнал. А ведь клялся в вечной любви, предатель! Жаль, что на ней в тот день были обычные пролетарские лодочки с дерматиновыми бантиками, а не какие-нибудь шикарные туфли на острых железных шпильках, чтобы насквозь проткнуть его подлую ногу!
Если коротко, тете Аркаше-Шахимат, ввиду отсутствия подручных средств, пришлось проклясть неверного возлюбленного, наслав на него и его потомство до семьсот семьдесят седьмого колена все, что только пришло ей в голову. Особенно удачным ходом стало "шоб у вас у всех зенки повылазили", ибо, понятное дело, художник без глаз – как без рук.