***
Александр посмотрел на закрывшуюся за братом дверь и тяжело оперся о стол ладонями; голова его подавленно опустилась. Лицо снова исказила гримаса боли, — теперь, когда рядом никого не было, он мог не сдерживаться. Вот уже несколько лет его мучили головные боли, но в последнее время они усилились, приступы стали чаще и сильнее. Он почти не мог спать, это сводило его с ума.
Еще его сводил с ума Адам своим вмешательством в фамильные дела.
Ну, почему никто не хочет понять, что он, Александр — глава семьи, и что он всегда действует исключительно в ее интересах? Почему родные столь яростно сопротивляются всем его начинаниям? Неужели он делает все неправильно? Брат и сестра его ненавидят и всегда поступают ему наперекор. Он не нужен им со своей заботой.
И Энн не нужен… Почему судьба так несправедлива к нему? Он, господин, влюбился в обычную служанку, и они никогда не смогут быть вместе.
Он чувствовал себя бесконечно одиноким. И эта проклятая головная боль, — она сжирает его без остатка, лишая разума. Он так больше не может! Нет больше сил жить и терпеть вечную боль!
Александр резким движением выдвинул ящик стола и достал пистолет.
Сейчас все прекратится. Боль больше никогда его не побеспокоит. Никогда…
***
Жу-Жу стояла на лестнице, дожидаясь Адама.
— Что вы решили? — с тревогой спросила она.
— Ты переезжаешь жить ко мне, — улыбнулся ей брат.
Сестра радостно захлопала в ладоши и засмеялась; но резкий громкий хлопок заставил ее остановиться, а Адама с замирающим сердцем обернуться к кабинету, откуда донесся знакомый страшный звук.
8.
Поначалу у констеблей, прибывших в дом Александра, не было претензий к младшему Фоксу. Ни у кого не возникло сомнений, что здесь произошло самоубийство.
Раздавленный столь неожиданной смертью брата, Адам не поехал в свой особняк. Он остался с безутешными сестрой и матерью.
А поздно вечером в дом Фоксов снова постучали констебли и арестовали Адама. Его обвинили в убийстве старшего брата. Он был доставлен на допрос, где все отрицал. Но власти даже не сомневались в его вине, и перед молодым человеком открылись двери тюрьмы, где он провел две недели, дожидаясь суда. Его периодически таскали на допросы, требуя во всем сознаться. Адаму показывали записи показаний слуг, в которых те рассказывали, что отношения между братьями были напряженными. Один слуга утверждал, что видел Адама, выходящего из кабинета после выстрела.
«Вы хотели убрать брата и занять место главы семьи? Вам не хватало средств на существование, и вы убили мистера Александра Фокса, чтобы заполучить доступ к его деньгам? Сколько он выделял вам на содержание в год? Ничего? Откуда же у вас средства?» И еще миллион бесконечных вопросов сыпались на Адама.
Джулиану тоже допрашивали. Она пыталась рассказать правду, но ей не верили.
— Вы родственница мистера Фокса и лицо заинтересованное, — было ей ответом. — Вы пытаетесь выгородить вашего брата.
Адам подозревал, кто все это устроил. И убедился в своей правоте, оказавшись на скамье подсудимых, когда в зал суда шагнул сам судья Ридли.
Состоялось три судебных заседания, за ходом которых наблюдал весь Лондон. Никто не сомневался в том, что Фокс виновен; от его семьи отвернулись, а самому Адаму прочили виселицу. Но у обвинителя и судьи не хватало доказательств. Слуга, ранее заявивший, что видел Фокса, выходящего из кабинета после выстрела, сначала отказался от своих показаний, а потом просто сбежал.
Адам защищался, как мог, но он понимал: его засудят. Хуже всего было видеть торжествующий блеск в глазах судьи и ликующее выражение его лица.
И тогда пришлось вспомнить о «нежных» письмах, которые писал ему Ридли во время морских путешествий Адама. Фоксу удалось передать своему помощнику Кристиану всего одну фразу: «Письма от Ридли в тайнике». Этого хватило, чтобы на четвертом заседании суда Ридли появился с бледным окаменевшим лицом и воистину безумным взглядом, которым он наградил мнимого убийцу.
Письма могли сломать жизнь судьи, в них Ридли открыто признавал свое сотрудничество с контрабандистами. Адама эти письма тоже обличали, но ему терять было нечего.