Высокий, опирающийся на толстую палку старик махнул Федору, тот в один миг подбежал к нему.
— Как это село называется?
— Усть-Ковда, — ответил Федор.
— Значит, сели правильно, — удовлетворенно сказал старик пилоту.
— У нас иначе не бывает, Иван Сергеевич, — заулыбался первый пилот всем своим широким спокойным лицом.
Старик снова обернулся к Федору:
— Скажи-ка, малец, есть тут у вас какое-нибудь начальство?
— Райисполком у нас есть…
— Вот туда и веди нас.
Так Федор познакомился с начальником партии изыскателей, прилетевших выбирать на Студеной место будущей гидроэлектростанции, профессором Радыновым. Федор не отходил от изыскателей: помогал выгружать из вертолета разные ящики, треноги, тюки и перевозить все это на райисполкомовской телеге в пустовавшую избу, где остановились изыскатели. Он не сводил с них глаз и ловил каждое их слово: это были первые люди с Большой земли, из самой Москвы, которых он видел!
Вечером, когда работу закончили и Федор должен был уйти, он набрался решимости и сказал Радынову:
— Иван Сергеевич, я хочу работать с вами… Буду делать любую работу… Я сильный… И платить мне не надо… Только разрешите!
Старик вперил в него пронизывающий взгляд серых глаз, сильно увеличенных очками.
— Садись, — он стукнул палкой о пол. — А теперь объясни, почему ты хочешь работать с нами.
Федор смутился: разве выскажешь все, что пробудилось в нем, когда спустились с неба изыскатели — люди образованные, инженеры, много знающие, много повидавшие, которых так недоставало в здешней глухомани? Порасспросить бы их, что они собираются строить в их краях, узнать о жизни на «материке» и вообще, как правильно должен жить человек.
Радынов серьезно выслушал сбивчивую речь мальчика, а затем улыбнулся:
— Это хорошо, что ты задумываешься над такими вопросами. Только решить их непросто. Я вот уже старик, доктор наук, профессор, а все бьюсь над ними. Но ведь тебе еще учиться надо!
Федор сказал, что он сдает экзамены за восьмой класс, дальше учиться негде, в районе восьмилетка.
Радынов повернулся к своему заместителю, молчаливому лысому человеку:
— Вот уже первый гидростроитель объявился. Нам ведь нужен местный проводник, знающий дороги, карьеры и прочее?
— По штату в партии не положен проводник, — сухо ответил лысый.
В разговор вмешался молодой бородатый парень:
— У нас есть должность коллектора. Паренек справится с ней.
— Да, конечно, Федор справится, — подтвердил Иван Сергеевич. — Будешь вести учет образцов горных пород, я потом тебе объясню. Решено. Приходи завтра к восьми, покажешь дорогу к Черторою.
В отряде изыскателей Федор делал все: был коллектором, проводником, носил топографические рейки и инструменты геодезистов, бурил разведочные скважины, рубил дрова, таскал воду из реки и даже ловил рыбу на всю партию. Он первым брался за любую работу, помогал каждому, хотел быть полезным всем. Ведь дело-то какое важное, громадное, небывалое готовили эти люди!
За лето изыскатели исходили и изъездили сотни километров по берегам Студеной, вылетали на вертолете в отдаленные места, делали аэрофотосъемку, обследовали месторождения камня, песка, гравия, определяли запасы строевого леса. Федор не мог разобраться во всех деталях их работы, но понял, что главная задача: выбрать створ — место плотины будущей гидростанции.
Расположение створа должно было удовлетворять множеству самых разных и противоречащих одно другому требований. Он расстраивался и впадал в уныние, когда обнаруживались причины для размещения станции далеко от Усть-Ковды, и радовался, если находились доводы за ее строительство на Черторойских порогах, что находились в десяти километрах ниже Усть-Ковды.
От изыскателей Федя узнал, что Иван Сергеевич долго работал в Сибири, еще в тридцатых годах обследовал Студеную и тогда же отметил Черторойский порог как очень удачное место для плотины. Сейчас он занимал какой-то важный пост в Москве, преподавал в институте и давно не проводил изыскания, но, когда узнал о начале работ на Студеной, решил участвовать в них и приехал с женой, тоже сибирячкой.
На всю жизнь запомнил Федя тот день, когда изыскатели окончательно выбрали место гидростанции — именно на Черторойском пороге! И по предложению Радынова дали ей название — Сибирская ГЭС!
Был последний день сентября. Затвердевшая от мороза земля белела под первым зазимком. Холодный ветер катил с полуночи, с Ледовитого океана пасмурные, низко нависшие тучи, бороздил темную, сумрачную реку пенистыми бурунами.