Эта встреча с Иваном Сергеевичем круто повернула жизнь Федора.
Все, конец пустому времяпрепровождению!
«Погляди, — говорил он себе, — наверное, нелегко человеку в таком возрасте мотаться по Сибири, ворочать огромными делами, брать на свои плечи ответственность за важнейшие решения, но, видно, есть в нем какая-то необоримая внутренняя сила, глубокая убежденность в необходимости его работы, которая заставляет старого ученого это делать!»
С того дня Федор поплыл поперек несшего его потока житейских дел и начал готовиться в институт, заставил заниматься и Тимофея. Они купили и собрали у ребят и знакомых инженеров нужные учебники, а у студентов-заочников достали даже конспекты по некоторым предметам.
В общежитии соседи по комнате часто не давали сосредоточиться — то забивали «козла», то включали радио, то просто трепались, — тогда, перекусив после работы в столовой на берегу рядом с плотиной, Федор и Тимофей располагались на штабеле нагретых солнцем, пахнущих летним зноем сосновых досок, или уединялись в прорабском вагончике на плотине, или же находили свободную комнату в бытовках и занимались допоздна, пока отяжелевшая голова не валилась на стол, а иногда тут же на плотине под рев и грохот самосвалов-бетоновозов и скрежет крановых лебедок и ночевали, подложив под себя ватники, чтобы не тратить время на дорогу в общежитие.
Вдвоем занятия шли успешнее: Федор и Тимофей без всяких скидок подстегивали друг друга, но все же возникали у них вопросы, которые сами не могли разрешить, и они обращались за помощью к молодым сменным инженерам и прорабам, еще не забывшим, чему их учили в институтах. Вначале те посмеивались над одержимыми бетонщиками, но скоро убедились, что они толковые ребята, и стали с охотой помогать им.
Спустя год Тимофей поступил в Московский инженерно-строительный институт, а Федор остался и проработал еще год, чтобы одеться и скопить на первое время денег для себя и для матери: он не мог, как Тимофей, рассчитывать на помощь из дому.
Закончив первый курс, Тимофей вернулся в Дивногорск и целый месяц после работы занимался с Федором по всем экзаменационным предметам. После этого Федор убедился, что подготовлен хорошо, и улетел в Москву, уверенный, что поступит в институт.
Знакомство Федора со своей будущей профессией началось в первом же семестре на лекциях по курсу «Введение в специальность». Курс этот читали декан факультета и заведующие основными кафедрами, среди них был и Иван Сергеевич. На лекции Радынова приходили даже с других факультетов. Читал он, конечно, без всяких конспектов, неторопливо вышагивая по возвышению, на котором стояла кафедра, и широкими взмахами руки делал на доске чертежи, графики, писал формулы, производил расчеты.
Сложные, сухие и, казалось, скучные предметы, о которых он говорил, — технико-экономическое обоснование параметров гидроэлектростанций, конструкция плотин и основных сооружений — в его изложении приобретали зримую, объемную вещность, ясность и строгую простоту; он подкреплял выводы примерами из своей работы на сибирских реках, на строительстве Ассуанской плотины в Египте, из поездок на гидростанции Америки и Канады, перемежал серьезное рассказами о необыкновенных то трагических, то смешных, но всегда поучительных случаях из собственной практики, показывал фильмы о своих путешествиях. В его лекциях было то полное владение предметом, которое придает занятиям свободу и непосредственность живой беседы, когда мы присутствуем при рождении новых идей и мыслей, и курс Радынова слушали с затаенным дыханием, как самую увлекательную поэму о могуществе человека, преобразователе планеты.
Лишь однажды Федор был свидетелем неуважительного отношения к Радынову. Несколько студентов в дальнем углу аудитории играли в крестики и нолики, зубоскалили. Соседи одергивали их, но они не обращали на это внимания. Во время паузы в лекции посреди аудитории поднялся пожилой хмурый студент и обратился к Радынову:
— Иван Сергеевич, разрешите прервать вас на минуту.
Указывая рукой в угол, студент сердито проговорил:
— Эй, вы, там, на галерке! Да, да, вот вы, длинноволосый блондин в клетчатом пиджаке! И девушка в розовых очках! И вся ваша компания! Здесь не место развлекаться — идите на бульвар, в кафе или в кино, не мешайте нам слушать!
— Я поддерживаю ваше требование! — сильным, рокочущим басом, привыкшим перекрывать грохот больших строек, проговорил Радынов. — Пусть поищут для развлечений более подходящее место! Своей иерихонской трубой я мешаю им!