— Я сам в молодости страшно гордым был! Рос в такой нищете, что и рассказать стыдно. Голодал, а ни перед кем не заискивал, даже виду не показывал, что нуждаюсь. Другие направо и налево занимали — без отдачи, конечно, бегали по родственникам и знакомым обедать, а некоторые к состоятельным дамочкам и вдовам пристраивались. Я, брат, знаю, как унизительна бедность. На студенческой вечеринке твои товарищи в модных костюмах и накрахмаленных рубашках, а ты, в заношенном до дыр на локтях пиджачишке, обтрепанных, заглаженных до блеска штанах и в разбитых, купленных на толкучке с чужой ноги штиблетах, прячешься в углу, не смея пригласить девушку на танец, потому что тебе кажется, что все только и смотрят на твои лохмотья, и ты втягиваешь голову в плечи и сжимаешься, чтобы стать незаметнее… За какую только работу я не брался, когда был студентом! Каждое лето нанимался матросом на пароходы, ходившие по Оби. И зимой, когда учился, тоже работал. И репетиторством занимался, и вагоны с углем, баржи с дровами и хлебом разгружал. Однажды, помню, с товарищами-студентами селедки в бочках с баржи выкатывали и договорились одну разбить. Катим бочку по сходням, повернули ее немного, будто не удержали, она и грохнулась оземь! Клепки в стороны разлетелись, а селедки по земле! Артельщик, конечно, материт нас, но дело сделано: разобрали мы селедки и потом целую неделю ими и питались, только кипятком с сахарином запивали!
Услышав, что Федор служил в Томске, Иван Сергеевич обрадовался — он окончил Томский технологический институт, — и они вспомнили студенческую столицу Сибири, казацкую крепость на Воскресенской горе, дом, где останавливался Радищев, речку Бассандайку и многое другое.
Отпустили Радыновы Федора только в первом часу ночи, чтобы он успел в метро, взяв с него обещание почаще бывать у них.
Глава одиннадцатая
Закончив первый курс, Федор с Тимофеем улетел на родину: Радынов сказал им, что начинается строительство Сибирской электростанции.
Они успели на первый караван из четырех барж, направлявшийся к створу станции. Караван тронулся в путь в начале июля и по высокой воде, затопившей пороги и шиверы, благополучно преодолел Черторой.
Пристал караван к пустынному берегу. На месте будущей гидростанции на краю тайги виднелись две приземистые бревенчатые избушки да несколько землянок — жилье работающей здесь изыскательской экспедиции. Десятка три бородатых изыскателей высыпали на берег; они размахивали руками, громко кричали, восторженно приветствуя первых строителей.
Начальник строительства Правдухин — высокий, с крупными чертами лица, седоволосый человек в защитной штормовке — сильным голосом скомандовал:
— Начать разгрузку!
Крик его отразился от леса и эхом раскатился над рекой.
С барж на берег перекинули бревна, и первый бульдозер задымил, взревел мотором и, лязгая гусеницами, двинулся вниз; не слыханный доселе здесь железный машинный грохот взорвал и расколол таежную тишину.
«Это шум жизни, вторгающейся в тайгу. Отныне и навсегда он уничтожил мертвящее таежное безмолвие, теперь здесь до скончания века будут звучать голоса жизни», — взволнованно подумал Устьянцев.
Загребая широкими лентами гусениц высокую, никогда не знавшую косы траву, бульдозер пошел напролом вперед, срезая ножом кустарник и подлесок. Вслед ему двинулись автомобили, автокраны, экскаваторы, тракторы с прицепами, передвижные электростанции, бетономешалки.
Весь день выгружали и укладывали в штабеля щиты сборных домов, пиломатериалы, кирпич, мешки с цементом, шифер, толь, бочки с соляркой, ящики с палатками и множество других грузов.
Уже в сумерках, когда холод начал расстилать по земле холсты белого тумана, закончили работу и собрались вокруг полевой солдатской кухни, в которой был приготовлен ужин. И первое и второе получали в эмалированные миски, брали в ящике новенькие алюминиевые ложки и располагались с едой тут же на траве около огромного костра.
Когда все поели, Правдухин поднялся, вскинул руку и сказал:
— А теперь, товарищи десантники, давайте знакомиться. — Люди задвигались, кое-кто хотел встать, но Правдухин остановил их: — Сидите, сидите, товарищи, отдыхайте: за день все наработались. Я начальник строительства Правдухин. Зовут меня Валериан Николаевич. У кого будет ко мне какое дело — личное или производственное — прошу обращаться, не стесняясь, в любое время.
Я не оговорился и не случайно назвал вас десантниками, товарищи. Мы и есть тот первый десант строителей, который высадился и отвоевал первый плацдарм на берегу Студеной для наступления на могучую реку. В любом деле быть первым — это почетная, трудная и очень ответственная должность. В войну мне пришлось форсировать Днепр в первом эшелоне. Стрелковым батальоном я командовал. Ночью мы тронулись, а от ракет немецких, как днем, светло стало, и вижу, кишьмя кишит река десантниками. И все гребут, гребут изо всех сил к немецкому берегу. А фашисты огонь страшный открыли. Река кипит от разрывов, со всех сторон столбы водяные вздымаются, будто огромные деревья из воды вырастают… И наша артиллерия немцев долбит — на их берегу разрывы вспыхивают. Выскочили мы на сушу и схватились врукопашную с гитлеровцами. Опрокинули врага и отвоевали маленький пятачок. Но это было начало днепровского плацдарма. А когда накопили силы — нанесли по гитлеровцам сокрушительный удар и освободили Киев.