– Вы что-нибудь видите, Картер? – Вопрос лорда Карнарвона вырвал Говарда из его сказочного мира.
– Да, – ответил Говард, – это удивительные вещи.
Невозможно было описать увиденное. Память отказывала ему. Намного важнее для Говарда был сам момент, который он только что пережил. Картер медленно спустился с корзины и, посмотрев на лорда Карнарвона, молча сделал приглашающий жест. Пока лорд смотрел сквозь дыру, вокруг стояла гробовая тишина, только прутья плетеной корзины так резко поскрипывали, что Эвелин от волнения ухватилась за Говарда обеими руками. Он лишь равнодушно смотрел в пол.
Несколько минут лорд Карнарвон, занявший место Картера, словно вуайерист, жадно наслаждался запретным. В этой ситуации было что-то магическое, фантастическое, и, хотя все участники ждали этого события много лет, они просто не верили своим глазам. Ни один человек три тысячи лет не видел, что хранится за запечатанной стеной гробницы фараона. Исключительность момента заставляла цепенеть.
Лишь Эвелин, которая еще не смотрела внутрь камеры, беспокойно переминалась с ноги на ногу. Наконец она схватилась за отцовский рукав, стащила лорда с корзины и сама взобралась на нее. Но Эвелин все равно не хватало роста. Тогда Говард подошел, обхватил ее бедра обеими руками и поднял маленькую девушку.
Эвелин наслаждалась объятиями Говарда не меньше, чем видом сокровищ фараона. Когда девушка оторвалась от чарующего зрелища, она от волнения едва не лишилась рассудка. Картер вернул ее снова на землю, и она, обхватив геолога за шею, поцеловала его так крепко и страстно, словно это было в первый раз. Она пылко прижималась к его телу, и Картер, которого пробрала приятная дрожь, ответил на ее желание и ласки.
Лорд Карнарвон видел все это, но был слишком поражен гробницей, чтобы придать происшествию большое значение. Он списал внезапный порыв чувств дочери на волнение, охватившее всех их, но ошибся.
После того как камеру осмотрели Каллендер и раис, все пятеро поднялись на поверхность. И каждому из них казалось, будто они вернулись из другого мира, будто только что прожили три тысячи лет. Не в силах вымолвить хотя бы слово, они присели рядом с рабочими вокруг ямы прямо на песок.
Картер сложил руки на коленях и опустил на них голову. В его взгляде явно читалось глубокое разочарование, а не гордость за долгожданное открытие и успех. Рабочие не могли не заметить подавленного настроения Картера-эфенди, поэтому раис вынужден был растолковать им ситуацию.
Едва он закончил говорить, как рабочие пришли в полный восторг. Они взялись за руки и принялись танцевать у входа в гробницу. Они пели веселые песни, а один человек, который отбивал такт, после каждой строфы выкрикивал:
– Аллах велик, а Картер-эфенди – верный слуга Аллаха!
Карнарвон неотрывно смотрел на утесы. В его позе читалась гордыня и сила победителя. Для него игра была закончена, он победил фараона.
Что касается Эвелин, то она сейчас проявляла больший интерес не к открытию, а к присутствию Картера. Его сильного прикосновения оказалось достаточно, чтобы вновь разбудить ее чувства. Именно она первой заметила, что Говард дрожит всем телом. Участливо наклонившись, она с нежностью положила руку на его плечо.
Тут Говард поднял голову, и Эвелин увидела, что он плачет. Гордый, своенравный Говард Картер плакал горючими слезами. И не стеснялся этого.
– Я не знаю, правильно ли то, что я сейчас делаю, – растроганно прошептал он. – Я чувствую себя незваным гостем.
Эвелин вопросительно взглянула на Картера.
– Но разве ты не этого так сильно хотел целых пятнадцать лет?
– Я понимаю, – ответил Говард, – но теперь, когда самое главное желание моей жизни исполнилось, меня начали терзать сомнения. В конце концов, речь идет о гробнице фараона, совершенно необычного человека. Есть ли у одного человека право вторгаться в гробницу другого и тревожить его посмертный покои?
Эвелин растерянно посмотрела на него.
– Говард, это ведь не в первый раз. Отчего у тебя вдруг возникли угрызения совести?
– Потому что это первая гробница, в которой с большой долей вероятности все еще лежит погребенной мумия царя. Все предыдущие гробницы, в которые я входил, были уже давно разграблены. Они – не больше чем исторические реликты.
– Это значит, что ты хочешь остановить работы прямо сейчас, когда твоя мечта сбылась? Не глупи, Говард. Если ты откажешься от раскопок, их поручат кому-нибудь другому и тот, другой, получит твою славу. Я уверена, папа ни за что не согласится остановить это предприятие, никогда, Говард!