Отношения Карнарвона и Говарда стали еще более напряженными. Если вначале Артуру Мертону еще удавалось как-то привлечь внимание к персоне лорда, то теперь его слава быстро померкла, потому что иностранные газеты, которые перепечатывали статьи из «Тайме», не уделяли Карнарвону большого внимания и ставили на первый план Говарда Картера.
Через несколько дней после величайшего триумфа Говарда в Луксор приехала его сестра Эмми, свояк Джон и племянница Филлис. Единственным местом, где можно было спокойно поговорить, оказался гостиничный номер Картера.
Джон еще ни разу так радушно не приветствовал Говарда. Он тут же сообщил, как гордится тем, что у него есть шурин, такой знаменитый человек.
Племянница Картера Филлис отличалась привлекательностью. Она была стройной, высокой, с правильными чертами лица. Девушка сознавала, что красива, и подчеркивала свою соблазнительную внешность короткой модной стрижкой и экстравагантной одеждой. К тому же девушке было двадцать лет – подходящий для замужества возраст. Однако, несмотря на то что Филлис обладала такими достоинствами, она, к удивлению окружающих, достаточно холодно вела себя с поклонниками. Ее главной страстью было движение за права женщин, а идолом для нее стала Эммелин Панкхёрст. Филлис скорее против своей воли поехала вместе с родителями в Луксор и теперь целыми днями брюзжала, обсуждая отношения в египетском обществе и выказывая недовольство по поводу грязи, вредной пищи и невыносимой жары.
– Ну, так что же? – требовательно спросила она. – Когда мне наконец разрешат взглянуть на древнего фараона?
– Замолчи! – перебила Эмми свою упрямую дочь и, повернувшись к Говарду, добавила: – Ты должен ее простить, этот ребенок сейчас в таком дурацком возрасте…
– Я не желаю, чтобы меня и дальше называли ребенком! – возмущенно возразила Филлис. – Что обо мне подумает дядя Говард!
– Что ж, отвечу на твой вопрос, – вернулся к разговору Говард. – Просто выгляни в окно, Филлис!
Девушка, упрямо поджав губы, подошла к окну. Когда она отодвинула занавеску и выглянула на улицу, перед отелем раздались радостные крики. На нее были направлены фотоаппараты. Народ хором скандировал:
– Картер, Картер, Картер!
Филлис испуганно отпрянула назад.
– Вот видишь, – заметил Говард, – это – цена известности Я здесь живу пятнадцать лет, и за это время никто не поинтересовался моей работой, никто не написал о ней и строчки в газете. И вдруг все переменилось. Меня преследует моя собственная слава. Я бы охотно проводил вас в Долину царей и показал гробницу Тутанхамона со всеми его сокровищами, но любая попытка обречена на провал. На подъезде к гробнице начались бы хаос и драка только за то, чтобы взглянуть на вход в нее или прикоснуться к знаменитому археологу Картеру! – При этих словах Говард поморщился, как веселый школьник.
– Но это же просто фантастика! – восторженно воскликнула Филлис. – Дядя Говард – звезда, как Рудольфо Валентино, о котором пишут в газетах, за которым увиваются стаи девушек, преследуя его на улицах и в порыве страсти срывая с него одежду.
Картер рассмеялся, что можно было увидеть нечасто, и сказал:
– Упаси меня бог от таких почитателей. В любом случае я могу сказать, что мне везет: я все еще попадаю в свой гостиничный номер одетым.
Но Филлис не отставала.
– Ты, должно быть, уже раздавал автографы, дядя Говард?
– Там! – Картер указал на стопки писем, громоздившиеся на его письменном столе у окна. – Все пожелания исходят в основном от женщин. А некоторые письма заставляют меня краснеть!
– Расскажи, дядя Говард! Что пишут эти дамы? – взволнованно спросила Филлис.
Но прежде чем Картер успел ответить, отец Филлис сказал:
– Молодой даме стоит вести Себя немного сдержаннее. Не утомляй дядю своими нескромными вопросами.