Говард уже почти проехал мимо женщины, как вдруг услышал голос Сары.
– Мисс Джонс? – неуверенно крикнул Говард и затряс головой.
– Ну, если тебе угодно меня так называть… – Девушка рассмеялась. – Я ведь тебе уже один раз говорила: меня зовут Сара.
– Да, мисс Джонс, – сказал Картер и после долгой паузы, во время которой они удивленно разглядывали друг друга, спросил: – С каких это пор вы ездите на велосипеде, мисс Джонс?
– С сегодняшнего дня, – ответила Сара, – я думала, это заметно.
– Честно говоря, да, – рассмеялся Картер, – но у вас получится.
Они поставили свои велосипеды у дерева на опушке леса, потом, испытывая одно и то же желание, обнялись.
– Мисс Джонс, – тихо пробормотал Говард, – я всю дорогу в Дидлингтон-холл и обратно только о вас и думал.
Сара взяла его голову обеими руками, притянула к себе и поцеловала в губы.
– Я тоже все время о тебе думала, Говард. Я надеялась, что пара дней образумят меня, но ты сам видишь, что из этого вышло. Я приобрела себе велосипед.
– Из-за меня?
Сара смущенно уставилась в землю.
– Я думала, что мы вдвоем сможем совершать прогулки по окрестностям, где нас никто не знает. Уже много лет не было такого хорошего лета.
– Мы вместе, вы и я?
– Тебе неприятно выезжать на велосипедные прогулки с дамой старше тебя, да к тому же бывшей учительницей?
Говард прикрыл Саре рот ладонью, чтобы она замолчала.
– Я не вижу в этом ничего неприятного, – произнес он и прижал Сару к себе так сильно, что та тихо вскрикнула:
– Говард, ты меня сейчас задушишь!
Взявшись за руки, как дети, они медленно шли по узкой лесной тропе, которая с обеих сторон обросла папоротником. Чарующе пахли желтые дроки. Когда они останавливались, то слышали таинственные шорохи. Вдоль тропинки лежало вывороченное с корнями дерево. Сара и Говард уселись на него, как на спину лошади.
– Откуда ты знала, что мы встретимся здесь? – спросил Говард.
Сара откинулась назад и, прижавшись спиной к груди Говарда, посмотрела вверх, на кроны деревьев.
– Я не знала, – ответила она, – я просто чувствовала. Можешь себе это представить?
Картер ничего не ответил. С наслаждением вдыхая запах ее темных волос, он обнял Сару сзади и сразу почувствовал, что под ее воздушным платьем ничего нет. Осознав это, Говард в возбуждении начал поглаживать ее груди. Сара тихо застонала в его объятиях.
Но вдруг она будто оцепенела.
– Я должна тебе кое-что объяснить, – осторожно начала она.
– Вам не нравится, когда я так прикасаюсь, мисс Джонс?
– Нет, совсем наоборот. Пока тебя не было, я просто мечтала об этих нежных прикосновениях.
– Что же тогда?
Сара выпрямилась. Она все еще сидела к Говарду спиной. Запинаясь, она начала медленно рассказывать. Она смотрела куда-то вдаль.
– Пока тебя не было, ко мне пришел мужчина, который…
Дурное предчувствие, которое охватило Картера, за долю секунды превратилось в ужасный пресс, выдавивший, казалось, всю кровь из его мозга. Он вдруг почувствовал тошноту, грудь будто сжали невидимые тиски, которые мешали ему дышать. «Это конец», – в бессилии подумал Картер. Он словно издалека услышал, как Сара сказала:
– Он представился Джеймсом Марвином и после долгого разговора удивил меня заявлением, что его отец сбывал барону краденые вещи. Статую Афродиты тоже он продал.
Медленно, очень медленно Говард Картер начал понимать, что рассказ Сары совсем не о том, о чем он подумал. Юноша смутился, ему было тяжело скрыть свои путаные мысли. Поэтому он как бы между прочим спросил:
– А что именно тебя волнует?
– Он мошенник, как и его отец, и хочет выкупить назад статую.
– Это смешно! – запальчиво воскликнул Картер. – Мистер Марвин должен радоваться, что вы тут же не заявили на него в полицию!
– Говард! – Сара повернулась к нему и схватила за плечи. – Этот мужчина шантажирует меня. Это серьезное дело.
– Шантажист? Я не понимаю… Чем он хочет вас шантажировать? Вы должны идти в полицию, мисс Джонс!
– Не думаю, будет только хуже. Это обрушит целую лавину. Говард, этот Марвин видел нас на столе барона в библиотеке. Он знает все. Знает даже твое имя.
– Но это невозможно! – Говард спрыгнул со ствола и отошел на несколько шагов от дерева, потом повернулся и тихо произнес, словно боялся, что кто-то может подслушать их разговор: