Говард рассеянно кивнул.
– Я уверен, что вы меня не разочаруете.
– Совершенно верно, милорд.
Внезапная вынужденная спешка пошла Картеру на пользу. Она немного помогла забыть о страданиях. Он поднялся в свою комнату под крышу, где Альберт уже приготовил чемодан – коричнево-грязное чудовище, которое, как выдавало множество наклеек, уже побывало в разных уголках мира. Когда Картер открыл его, оттуда ударил незнакомый запах. Говард вздохнул. «Так, – думал он, – должно быть, пахнет в Индии. А в Египте, вероятно, тоже свой неповторимый запах».
До сего времени Египет был далекой чужой страной для Картера, просто желтым пятном на глобусе в библиотеке его светлости. Хотя Говард уже долгое время имел дело с культурой этой страны, он и представить не мог, что ему суждено будет туда когда-нибудь поехать. Даже его отец за всю долгую жизнь никогда не ездил дальше Брайтона. Неудивительно, что он был не в восторге, когда его младший сын собрался ехать в дальние страны.
Чемодан был слишком велик для скромных пожитков Картера, но тут появилась леди Маргарет с узлом одежды. Она считала, что у исследователя должен быть подходящий костюм для тропиков: шлем, льняные брюки и обтянутая войлоком фляга, чтобы освежаться во время сильной жары.
После того как леди Маргарет все уложила, она огляделась в пустой комнате. Тут ее взгляд упал на рисунок на стене. Говард в спешке не заметил его. Теперь он снял и разорвал рисунок в клочья.
Леди Маргарет наблюдала за происходящим с улыбкой. Наконец она вопросительно взглянула на Говарда.
Но тот поджал губы, словно опасаясь сказать что-нибудь лишнее. Однако затем он едва слышно произнес:
– Кончено!
Обычно в полдень на вокзале Сваффхема, темном здании из обожженного кирпича, не было ни единой живой души. В зале ожидания, со стен которого осыпалась штукатурка, царила тишина. В утренние и вечерние часы здесь находили убежище рабочие с красильной фабрики и бродяги.
Но в этот день все было иначе. Стрелки вокзальных часов показывали одиннадцать часов сорок минут, и мистер Киллрой, начальник вокзала, продавец открыток, стрелочник и кондуктор в одном лице, в ожидании поправил погоны своей голубой униформы и зажал под мышкой красный ручной семафор: с минуты на минуту должен был прийти дневной поезд.
Он посмотрел в зарешеченное окно своего кабинета и удивился: на перроне стояла целая толпа народа. Окрыленный увиденным, Киллрой повел себя так солидно, будто он был начальником всего восточного отделения английской железной дороги.
Пошел дождь, впрочем, небольшой, но в этом уже был символ: лето медленно подходило к концу.
Попрощаться с Ньюберри и Картером пришли лорд и леди Амхерст, их дочь Алисия и еще дюжина слуг из Дидлингтон-холла. Присутствовали родители Перси Ньюберри и половина всей его родни. И конечно же, тетки Говарда Кейт и Фанни не преминули на прощание дать несколько ценных советов их мальчику и немного всплакнуть. Казалось, что все целуются друг с другом, хотя в путь отправлялись только двое.
В душе у Говарда теснились противоречивые чувства. Для него это было прощание с юностью. Он вдруг повзрослел в одну минуту, почувствовав ответственность за самого себя. Не этого ли он хотел? Разве он не мечтал стать свободным и быть самому себе хозяином? Вместе с тем его преследовал навязчивый вопрос: сможет ли он, шестнадцатилетний юноша, справиться с поставленной задачей? Он, Говард Картер, рисовальщик из Сваффхема? Все его чувства исчезли из-за той боли, которую причинила ему Сара Джонс. Он ощущал себя подавленным и беспомощным, сомневался, сможет ли когда-нибудь снова обрести столько сил. Первоначальная ненависть и печаль сменились бездонной пустотой. В его голове постоянно стучал молоточком один и тот же вопрос: почему? почему? почему? «Возможно, – думал Говард, – я так никогда и не пойму, что подвигло Сару принести нашу любовь в жертву рассудку».
С востока, где железнодорожная колея пересекала Стейшн-стрит, раздался пронзительный гудок. Шипя и фыркая, к станции приближался паровоз. Несмотря на то что за локомотивом с высокой трубой ехали всего три вагона, тормоза издали оглушительный визг. Они пищали и скрипели, как стадо диких животных. И когда поезд наконец остановился, локомотив, окутанный белыми клубами пара, был похож на настоящего колдуна. Мистер Киллрой вышел на перрон и дважды прокричал: