Сложнейшее устройство – гибрид биологии и техники, и абсолютно примитивный функционал. На хрена было огород городить? Оказалось, много для чего. Например, модуль сам по себе открывал многие двери – в буквальном смысле слова. Я вспомнил сумку, которую постоянно таскал с собой в той, ни такой и далекой для меня жизни. Ради чего? Да ради того, чтобы было куда рассовать связки ключей от дома, машины, работы. А еще – пропуска, карточки, паспорт, документы на автомобиль. Теперешние москвичи, подозреваю, просто забыли, что это такое, – открыть сумку, извлечь нужные ключи, открыть дверь в подъезд, потом в квартирный блок и, наконец, в дом. Сейчас, если дверь их распознавала, она для них всегда была открыта – и наоборот. Детвора суетливым ручьем рвалась через входные двери школы, даже не замечая последних, но стоило приблизиться постороннему, и все системы охраны вставали на дыбы. Городской транспорт распознавал пассажиров и снимал плату за проезд, о чем современные горожане зачастую даже не вспоминали. То же самое – повсеместно: магазины, терминалы, рестораны и прочее, о чем я еще даже не догадывался.
Но это на самом примитивном уровне. Еще там, на юге, я обратил внимание, что прохожие или посетители того центра, где мне посчастливилось заполучить смарт, в отличие от моего времени, не таращились, как завороженные, в коробочки с переливчатыми экранами. Оказалось, что более половины населения давно носили искусственные глазные хрусталики. И эта доля непрерывно росла. Старики, наиболее стойкие противники новых технологий, просто не могли отказаться от возможности смотреть на мир как в молодости. Да и молодежь, несмотря на все усилия изоляционистов, или изолятов, как их часто называли, делала несложную операцию, все последствия которой исчезали за день. За это они получали не только надежный оптический прибор, который, в отличие от природного хрусталика, никогда не помутнеет и не потеряет свою эластичность, но и собственный, встроенный в него интерфейс. Им не было нужды осматривать город через экран древнего смарта – они видели его модифицированный облик изначально. Конечно, для обработки такого потока информации требовались мощности, несравнимые с теми, что были у модуля. Да и хрусталик собственного процессора не имел – лишь пленочную электронику, питавшую сам интерфейс. Всю работу делали серверы, или сервы, как их тут называли, – настоящие маленькие компьютеры, связанные с большой сетью и способные, если понадобится, поручить нужную работу их старшим собратьям, разбросанным по просторам планеты. Сервы были по-настоящему вездесущи. Их устанавливали, что ожидаемо, везде, где было электричество, и не только. Кроме вашего ночного светильника, сервер, скорее всего, вы бы нашли в ваших кроссовках, некоторой одежде и вообще везде, где можно было найти способ снабдить их энергией. А если такого не было – где-нибудь в джунглях или пустыне, – то всегда можно было прихватить с собой небольшую коробочку со спутниковой связью и автономным питанием.
Вот для того, чтобы связать воедино хрусталик с сервером, и служил, кроме прочего, модуль. Тупое устройство лишь транслировало запросы и ответы от посторонних узлов, но делало это защищенным способом, гарантируя вашу личную уникальность. Без него – никак. Ну, почти. У меня же его не было, вот и приходилось, согнувшись на скользком диванчике, таращиться в крохотный экранчик допотопного смарта.
Вообще, оказалось, что на Землю буквально накатывал вал устройств и изобретений, позволявший связать воедино реальный мир с виртуальным двойником. Прямо сейчас шли дискуссии о допустимости использования нового поколения модулей. Это должна была быть сложная сеть генно-модифицированных клеток, свободно плававших в потоке крови, способная, по необходимости, образовывать сложные агрегаты, вроде тромбов, для выполнения тех или иных функций.