Я откинулся на спинку, переваривая вычитанное. Объяснилось странное поведение оперов. Володин вон руками по воздуху двигал – небось, у него целый букет этих самых модулей! Да и опера, скорее всего, напичканы ими по самые ноздри. Они же на службе – кто им позволит разоружаться?! Напротив, вставят даже то и туда, что и куда не надо, – вдруг понадобится! Нравится, не нравится – терпи, боец!
В комнате было тихо. Я встал и осуществил давнее желание – колупнул ногтем стену. То ли она тут была другая, то ли еще что, но показалась самой обычной крашеной штукатуркой. Подошел к окну – тень на площади слегка сместилась. Интересно, как долго они собираются меня тут держать? Сивцов сказал, что я могу просмотреть всю информацию по задержанию, но почему-то именно это волновало меньше всего. Земля не стала проще. Если бы, вернувшись, я встретил мутное средневековье, то – да, надо бы было волноваться. Вдруг герцогу моя рожа не понравилась – велит придержать ее в подвале пару лет, пока не надумает, чего с ней делать. Здесь же явно стало только сложнее, а значит, система сама проследит, чтобы права пропавшего гражданина случайно не нарушили.
Вернулся на диван. Надо было выяснить окончательно, несмотря на то, что я уже догадывался, что к чему, что это за изоляты, к которым меня причислили?
Ничего особенного. Любые изменения порождают противодействие, как, собственно, и вообще любое движение материи. Изоляционисты выступали за сохранение чистоты данного нам от природы тела, активно противодействовали любым попыткам сделать обязательным установку любых модулей. Кроме того, и тут отчетливо запахло паранойей, пропагандировали избавление от любых электронных элементов из-за угрозы массовой слежки и под предлогом соблюдения права личности на изоляцию – отсюда и термин. Как по мне, слово скорее намекало на мое текущее положение. В этом смысле я – да, изолят. Хуже было то, что, как ожидаемо оказалось, это движение активно использовалось разного рода криминалом невысокого уровня с вполне утилитарной задачей – скрыть свою деятельность. Из-за этого любой относительно молодой человек, приписывающий себя к изолятам, в глазах полиции по определению становился подозрителен, что, вероятно, напрямую коснулось меня.
Смарт в руках пискнул, потом еще, и еще. Чего это? Я всмотрелся – боковая грань пульсировала, меняя цвет. Звонок? Мне звонят? Немного потупил, разбираясь, как ответить. Наконец, на экране развернулась непонятная картинка – потолок, край светильника, полоса отблеска от чего-то наискось. Я ждал. В нижнем углу была видна моя физиономия – незнакомая, осунувшаяся и чересчур загорелая. Какое-то время молча рассматривал самого себя, потом раздалось шуршание, потолок дернулся, мелькнуло далекое слепящее окно, и появилась она – Даша. Теперь я был в этом уверен.
Мы молча смотрели друг на друга.
– А почему ты лысый? – неожиданно спросила она.
– Так получилось, Даш. – Я ухмыльнулся. – Вроде эпиляции, только на всю жизнь. – Я помолчал, добавил: – Наверное, на всю. Очень удобно, кстати, – бриться не надо.
Она снова, как в первый раз, зажала рот ладошкой, ее глаза расширились, я услышал какой-то писк, взгляд Даши метнулся, изображение дернулось, на секунду остановилось – очевидно, женщина держала камеру, или что там было в руке.
– Извините, – почему-то перешла на «вы». – Мне звонят. Это из полиции – я должна ответить, – быстро проговорила почти шепотом, и все кончилось.
Какого хрена?! Что там происходит?! Как она нашла мой номер?
Неважно. Накатила очередная волна раздражения. Я всегда с уважением относился к работе полиции, но никогда не был объектом ее интереса. Внутренняя убежденность в собственной невиновности подпитывала сложную смесь обиды на творящуюся несправедливость и раздражения – рука сама тянулась в карман за кристаллом. Того не было, только странный камень – коварный подарок Старшей сестры. Некоторое время смотрел на него, как будто он мог чем-то помочь. И, как ни странно, помог – Мау никуда не делся, я не бредящий шизофреник, за мной иная реальность – моя опора, моя миссия.
Ну что же, к ней и обратимся. В комнате тихо, будто и не течет неподалеку проспект огромного мегаполиса. Глухая стена напротив, отблески солнца на далеких московских зданиях, теснивших другую сторону рукотворной реки. Откинулся на диване, закрыл глаза, напряг рецепторы – дар Храма. Те легко, без тошноты и изнеможения, отозвались. Сдуло, сдернуло настоящее, бесконечным потоком уносилось прочь прошлое. В его завихрениях и водоворотах узнавалось окружающее. Вот – Земля, Луна, Солнце, стена напротив, испятнанная тенями. Я чувствовал, как несется на меня моя планета и никак не настигнет.