– Угу, – я кивнул. – Кажется, я начинаю понимать. – Адвокат вскинулся, собираясь перебить меня, но я его прервал, быстро добавив: – Есть, правда, один весьма существенный нюанс. – Я поднял руку, демонстрируя пустую ладонь. – Кажется, вы ошиблись адресом, Павел. Уверен, что у меня нет талантов, которые вы мне приписываете.
Адвокат широко улыбнулся.
– Напрасно вы так, Илья. Для нас все очевидно. Человек, который смог прожить значительную часть жизни без генетической регистрации, не говоря уже о разнообразных имплантах, – несомненный талант. И его опыт весьма важен для нас. Понимаете?
– Понимаю. Но вы оцениваете ситуацию, не владея некоторыми важными данными, – отсюда и ошибка в интерпретации.
– Так объяснитесь. – Павел смотрел так, что было ясно – он готов потратить остаток жизни, выслушивая своего клиента.
Но я им не был. И, разумеется, не собирался ничего объяснять. Хотя, надо было признать, опыт прожитых лет действительно чего-то стоил. Во всяком случае, стоил жизни тех людей и скелле, что погибли в результате столкновения разных человеческих культур. Я понимал, что меня покупали – бесцеремонно пользуясь обстоятельствами, вынуждали согласиться на туманные выгоды. Вот только те, кто стоял за этим ухоженным самоуверенным законником, ошиблись. Покинуть изолятор я мог самостоятельно, не пользуясь ничьей помощью. Вот что делать дальше – вопрос. И похоже, что скорее помощь или как минимум непротиводействие государства – вот что было мне на самом деле необходимо.
– Павел, давайте поступим так. Я скоро выйду. И, возможно, свяжусь с вами. Вы повторите свое предложение, но уже в новых обстоятельствах и, я надеюсь, с конкретными деталями. Согласитесь, это будет – если будет – гораздо более честная сделка, не так ли?
Адвокат некоторое время молчал, думал, потирая подбородок рукой и время от времени посматривая на меня.
– Я вас понимаю, – наконец произнес. – Но мне кажется, что вы ошибаетесь. Давайте-ка лучше поступим по-другому: я повторю свое предложение, ну, скажем, – он поднял к потолку глаза, – через неделю. И поверьте, мы не обманываем. Сделка в любом случае будет честной.
– Верю, – безразлично согласился я. – Давайте.
Павел завис. Он молчал, рассматривая меня. Было похоже, что он немного растерялся. Потом мотнул головой, не вставая со стула и не меняя позы, только оттопырил пальцы на руке, поглаживающей подбородок:
– Хорошо.
За спиной щелкнуло, затылка коснулся легкий сквозняк. Я молча поднялся и так же молча шагнул мимо равнодушного конвойного, оставляя позади молчаливого законника с его безусловно выгодным предложением.
Жвало был чем-то доволен. Его крупное лицо хмуро взирало на Володина с одной из стен служебного кабинета, но по прищуренным глазам, по тонким морщинкам в их уголках, по мелким бесятам, поблескивавшим в глубине, оперативник понимал, что грозы не будет.
Дважды переделанный генетический тест однозначно подтвердил – моложавый лысый мужчина с немосковским загаром, множеством мелких шрамиков и ссадин на руках, как если бы он регулярно использовал их для труда – не стучал по клавишам или месил воздух в Вирте, а резал, рубил, строгал, пилил, паял и варил неподатливый металл, – со следами искусно залеченного смертельного ранения и застарелыми штаммами бактериальной флоры в кишечнике был отцом обаятельной москвички старше его по биологическому возрасту.
Так как тест проводился в оперативных целях, его нельзя было предъявить судье, и, следовательно, некий Илья Злобин вполне мог оставаться в изоляторе под внимательным и разносторонним наблюдением до истечения срока ареста. Но события, как часто бывает, взбрыкнули. Дарья Ильинична, ненадолго отгородившись от оперативников после неудачного опознания, внезапно объявилась, потребовав проведения формального исследования. И поскольку, в отличие от нее, Володин уже прекрасно знал, каким будет результат, весь замысел подержать подозреваемого под чутким контролем начал трещать. К тому же на сцену выполз старый знакомый, криминальный адвокат Сотников, и, нисколько не смущаясь негласного наблюдения, ткнул Володина, что называется, мордой в субстанцию – указав на ошибки в экспертизе возраста, которые, опять же, могли понудить суд выпустить Злобина. Трое суток – слишком мало! Косяк только начал налаживать доверительные отношения. Эксперты вообще сказали, что не знают, почему у арестанта не растут волосы, и запросили на исследование вопроса полгода. Полгода! Да еще и попросили допустить их к объекту – им анамнез, видите ли, подавай. Пора было рвать волосы и кричать: «…гипс снимают, клиент уезжает!»