Ана обняла меня сзади, ее руки скользнули под моими:
– Пахнет вкусно, – мурлыкнула девушка, и я почувствовал, как ее рука коснулась кармана на моих штанах.
Это было нестерпимо. Я попросил Ану накрыть стол, а сам рванул в уборную. Уверен, что разного рода датчиков и там более чем достаточно, но будем надеяться, что они в основном медицинского свойства.
Бумага. Натуральная бумага. Потомки могли бы изобрести чего-нибудь посвежее. Тонкий листок сложен много раз, обе стороны исписаны мелким, но аккуратным почерком.
«Факт. А еще говорят: научный факт. В чем разница? В одном слове – наука. Наука, наука – болтовня одна! Не. Это единственный инструмент у человечества, который позволяет предсказывать будущее. Не Ванга, не бабка Марфа, а наука. Если она что-то предсказывает, то хоть бешеным псом отгрызи себе хвост – так и будет. Говорит, она, к примеру, рухнет этот мост. Можешь не сомневаться – рухнет как миленький. И наоборот. И никакой приворот ни от какой бабки не поможет! Вот потому все и носятся с ней, в рот заглядывают, хвостами виляют. Чего хочет инженер от науки – рецепт. Мол, возьми то да се, добавь этого, три раза сплюнь – и будет тебе синхрофазотрон. И будет, что самое интересное! Вот тебе факт – шаровая молния. Есть она? Есть. Видели ее? Да тысячи людей, и среди них десятки настоящих ученых! Научный ли она факт? Нет! Как так? Да потому, что нет рецепта, как сделать, как повторить. Предсказания нет, а значит, нет науки. Вот когда в школьной лаборатории училка по программе детвору шаровой молнии обучать станет, вот тогда это и будет – научный факт. Что для этого надо? Поймать эту молнию за хвост да посадить под замок, чтобы очкарики палками в нее тыкали да скальпелем кожу снимали. Тогда, пяток очкариков позже, и станет шаровая молния научным фактом. Выйдет такой чумазый шестой в дырявом халатике и скажет, что и как делать, чтобы звездануло. И никуда не денешься – звезданет! А пока не поймали, не получится ничего. Жалко мне эту молнию, слов нет! Летала она свободная, а теперь будет сидеть под замком да в клетке, пока ее на части не разберут, клизмы все нужные не поставят да прыгать по команде не научат».
Ни подписи, ни тебе «здрасьте», ни тебе «прощай». А смысл ясен, как белый день. Ты, Илюша, чего сюда приперся? Сказки рассказывать? Так тут таких сказочников – несколько миллиардов. Ты вот прыгаешь прикольно, видишь там чего-то – вот давай науку из этого делать! Говоришь, что у тебя готовый рецепт есть, только ты его не доучил, не понял, но рассказать готов? Чувак! У нас такими рецептами весь Интернет полон. Давай-ка полезай в клеточку. Не жмет? Нормально? Щас чуток напряжение повысим. И пока ты нас – не, неправильно, – пока мы на тебе прыгать так же не научимся, будешь ты героем научного подвига! Поставим тебе памятник, как той мыши лабораторной.
Дожевал бумажку, выплюнул, спустил воду. Надеюсь, у них медицинский модуль не заклинит от небольшого количества целлюлозы в отходах. Я же почти инопланетянин – мало ли какие у нас обычаи. Посидел еще, подумал. За дверью тихо. Вылез в конце концов.
Ана увлеченно трескала что-то фиолетовое – свекольный салат? Вообще не помню, чтобы его заказывал! Подняла лицо, жует, а глаза как у той кошки – не поставят мне памятника, сожрет она меня до подвига.
Нутро мутило. Вздохнул тяжко, подошел ближе:
– Поехали домой.
Ана улыбнулась перепачканными губами:
– Доем только.
13
День казался длинным, как на Мау. Я понимал, что времени нет. Сейчас местные спецы взломают язык Аны, как опытный продавец на рынке ломает кокос, вставят в него трубочку с зонтиком и подадут с улыбкой – пейте на здоровье! Но надо было терпеть. До ночи время есть. Федька сообщил, что их с матерью посадили на карантин. Занятий все равно никто не отменял, и он завис на лекциях. Дарья тоже написала, что очень занята. Было в их словах что-то такое успокоительное, такое беззаботное, что ломало и корежило весь мой настрой. Ничего особенного, Илья! Посидите на карантине, поработаете с органами, а как все, что мог, сделаешь, так и в путь! Все равно на Мау десяток местных лет пройдет, пока вернетесь, – торопиться некуда. Годик, полгодика – не в счет.
Общение с лингвистами на всякий случай отложил – наплел им с три короба, всучил, как кость собаке, – лишь бы отстали, – список личных местоимений. Они в ответ поведали, что генетики проверили уже не только нас с Аной, но и гигантское количество микроорганизмов, заселивших наши многоквартирные тела. Объявили, что расхождение с земными аналогами составляет, по их оценкам, порядка восемнадцати тысяч лет. Но среди прочих были найдены и более молодые версии – около восьми тысяч. У меня все ожидаемо, никаких древних герцогов или инопланетян в роду – среднестатистический русский, а вот у Аны – сплошной восторг! Настоящая Ева! Во всяком случае, для большей части населения Европы. При этом, похоже, никого не интересовало, что на все эти исследования мы согласий не давали. Хотя, если честно, мне и самому было любопытно.