Молодая женщина вздохнула.
— Я бы хотела поехать с вами вместе, — осторожно начала она и чопорно поджала губы. — Мне бы, правда, очень хотелось…
— Тогда почему за всем сказанным должно последовать «но»?
— Потому что я не готова взять на себя обязательства. О, Хант! Разве вы не видите? Еще слишком рано!
Уинслоу подошел ближе.
— Я не требую обязательств, — негромко сказал он. — Я не собираюсь ничего от вас требовать.
Дороти-Энн судорожно махнула рукой.
— Почему мы не можем просто наслаждаться обществом друг друга? — спросил Хант.
Она не сводила с него глаз.
— А можем ли мы, Хант? Неужели и вправду можем? Или мы просто станем обманывать себя?
Он заглянул ей в глаза.
— А с каких это пор дружба считается преступлением?
Дороти-Энн чувствовала, как слабеет ее сопротивление. Но это вовсе не значит, что она сейчас расстелется перед ним.
«Дружба, — про себя обратилась она к незримо присутствующему Фредди. — С каких пор это стало таким уж преступлением?»
Дружба.
Только и всего.
На следующее утро, когда Дороти-Энн поднялась на борт самолета, чтобы лететь на Иден Айл, Хант сопровождал ее.
40
Она этого не оценила — просторное синее небо, облачка, похожие на маленькие белые пушистые султаны от залпов зенитной батареи. И это осталось незамеченным — домики на Рашен-хилл, рассыпанные как дрова для костра; самонадеянно впитывающие солнечные лучи, как будто имели на все это права; чеканная диорама бухты, гор и мостов; флотилия яхт, скользящих по голубому полотнищу воды, словно маленькие чайки.
Эмбер пейзаж не интересовал. Она ощущала себя бледнолицей среди индейцев, чужаком-заговорщиком, чьи потертые джинсы, старые кроссовки и длинные до пояса черные волосы обличали в ней нарушительницу границ. Слишком уж она отличалась, была чересчур жесткой для такого уютного окружения из недавно окрашенных домов и крошечных ухоженных садиков. Никто даже по ошибке не примет ее за домохозяйку или деловую женщину. Ее тело слишком вызывающе, а глаза все время бегают.
Эмбер была убеждена, что на ней красуется надпись — неприятности. А с чего бы еще таксисту, только что высадившему ее, подозрительно поглядывать и требовать, чтобы она предъявила наличные, прежде чем сядет в машину?
Его уверенность в том, что девушка собирается его надуть, задела гордость Эмбер, оставив горький привкус обиды.
— Гребаный убогий таксист, — выругалась она себе под нос.
При обычных обстоятельствах, Эмбер послала бы его куда подальше, но она торопилась и не могла себе этого позволить. У нее нет времени дожидаться еще одной машины. Если не поторопиться, Кристос или его женщина окажутся В коттедже раньше нее и разрушат ее планы.
«Черта с два у них это получится!» — думала Эмбер, гнев подгонял ее. Ей просто необходимо добраться туда первой и остаться незамеченной. Все ее будущее зависит от этого. Последнее время Кристос стал необычно скрытным. Он что-то от меня утаивает. Совершенно очевидно, что-то затевается. Что-то крупное, и я в этом не участвую.
С развевающимися волосами она неслась по тенистым аллеям вдоль кроличьего садка из маленьких домиков. То, что она собиралась сделать, было незаконным, и она легко могла попасть в тюрьму. А это достаточная причина, чтобы нервы расходились. Эмбер попыталась остановить дрожь в мускулах, но не смогла удержаться от того, чтобы не вертеть головой по сторонам, бросая виноватые взгляды вперед и назад через плечо.
Она чувствовала себя выставленной на всеобщее обозрение и почти ощущала, как местные любопытные уже прилипли носами к окнам. И следят за каждым ее шагом. И вне всякого сомнения гадают, что собирается делать чужак. Уж точно, ничего хорошего…
Эмбер дошла до второго коттеджа на своем пути, и локтем задела сломанный край легкой, высотой до талии, будки. Сразу же яростно залаяла собака.
Эмбер похолодела от страха, словно кролик попавший в свет фар приближающейся машины. Сердце рвалось у нее из груди, она напряглась в ожидании неминуемого нападения. Но собака продолжала лаять, и девушка поняла, что пес на расстоянии в несколько домов от нее.
Какая глупость, что она так запаниковала! Ей следовало сообразить, как здесь разносятся звуки.
Эмбер с трудом смогла вздохнуть от облегчения. Какое-то мгновение она просто постояла, коленки тряслись, ей стало холодно. До нее донесся резкий голос мужчины, кричащего на собаку. Остервенелый лай не умолкал. Потом раздался визг, вой, и все смолкло.