— Но разве на Калифорнию не распространяются законы о совместном владении?
— Это ей не слишком поможет. Мои собственные средства достаточно скромны. Всем владеет и почти все, контролирует моя мать. Пока жива старшая миссис Уинслоу, Глории придется сражаться с ней. — Голос Ханта звучал ровно, почти удивленно. — Да, это был бы интересный матч.
— Но ты сказал, что причин у тебя две, — напомнила Дороти-Энн.
— Что? Ах, да. Существуют еще менеджеры моей избирательной кампании. Слово «развод» не прозвучит музыкой для их ушей. Я думаю, ты это хорошо представляешь.
— Ты упомянул о них во множественном числе. Сколько же у тебя менеджеров?
— Их двое, но считаться по-настоящему приходится только с одним. Алтеей Неверленд Уинслоу.
— Твоя мать!
— Совершенно верно. Развод не входит в ее политическую стратегию. — Лицо Ханта снова стало хмурым, словно он рассматривал что-то вдали. Но что он видел? Конечно же не луну и рассыпавшиеся по небу яркие сияющие созвездия. И не горизонт, где небо плавно сливалось с океаном… Нет, он видел нечто более далекое — коридоры власти, к которым его готовили с самого рождения. Уинслоу состроил гримасу. — Моя мать, — продолжал он, — преисполнена решимости увидеть представителя семьи Уинслоу в Белом доме.
— Но какое отношение имеет развод к президентскому креслу? Я хочу сказать, посмотри на Боба Доула. Он был разведен. Но это не помешало ему бороться за этот пост.
— Но ведь он и не победил, верно? — Губы Ханта скривились в усмешке.
— Но Рональд Рейган развелся с Джейн Уаймен, а потом женился на Нэнси. Это ему никак не повредило.
— Правильно, — согласился Хант, — но причина номер один все же остается.
— Деньги, — подсказала Дороти-Энн.
Хант кивнул.
— Нет никаких шансов, что моя мать станет сидеть сложа руки и смотреть, как Глория уходит, урвав кусок семейного состояния.
— Я было подумала, что твоя мать желает тебе только добра. Я уверена, что она понимает, насколько неудачен твой брак!
— Мама знает, что дела идут плохо. Она только не представляет, до какой степени плохо.
— Понимаю. Следовательно, она не в курсе, что твоя жена пьет противозачаточные таблетки?
Хант отрицательно мотнул головой.
— О каких-то моментах моей личной жизни я не распространяюсь. Мать знает то, что я ей говорю… Или что ей удается выяснить самой, — Хант негромко иронично усмехнулся, — а выяснить ей удается предостаточно. Она прекрасно знает, что мы с Глорией живем раздельно. Вряд ли это секрет. И пьянство моей жены — тоже не тайна. Глория об этом позаботилась. Но мама отказывается понять, насколько непоправимо нынешнее положение.
Хант помолчал и посмотрел на Дороти-Энн отсутствующим взглядом, как будто унесся далеко-далеко. Но на этот раз он очень быстро вернулся к ней.
— Если меня послушать, — снова заговорил он, — то у тебя, вероятно, создалось впечатление, что я человек слабый, трусливый, склонный к приступам жалости к себе, и полностью под пятой у своей матери.
— Вовсе нет, — ответила Дороти-Энн как можно мягче. — Я все понимаю.
Она и вправду понимала его.
Он говорит со мной о таких важных вещах. Не о том цвете, который он любит, и не о вине, которое предпочитает. Он раскрыл мне свою душу и показал свои уязвимые места.
Молодая женщина понимала, что Ханту потребовалось немало мужества и почувствовала себя польщенной его доверием.
А Уинслоу продолжал:
— Все дело в том, что я всеми способами стараюсь избежать конфронтации. Особенно дома. Я терпеть не могу неприятные сцены.
Дороти-Энн не смогла сдержать улыбки. Как будто кто-нибудь это любит.
— Вряд ли ты одинок в этом, — негромко ответила она.
Но Хант словно не слышал ее.
— Странно, не правда ли? — прошептал он, почти про себя. — В жизни никогда ничего не происходит так, как мы ожидаем… или как нам хочется. Только представь! Ведь было время, когда я искренне верил, как последний дурак, что счастье может никогда не кончиться! — Тень опустилась на его лицо. — Что ж, мой брак развеял эти иллюзии. Глория совершенно отбила у меня желание общаться с женщинами… И я боюсь, что это навсегда. — Его глаза оторвались от Дороти-Энн, и он снова стал смотреть вдаль, как будто вглядывался в прошлое. — Два года, — произнес он, словно удивляясь собственным словам, — два года прошло с тех пор, как мы с Глорией были близки.
— Два года могут показаться вечностью, — заметила Дороти-Энн.