Если бы Сталин внял совету Жукова (поддержанного - подписанного маршалом Тимошенко и адресованного Сталину и Молотову), война началась бы иначе. Впрочем, заместитель начальника генерального штаба (в 1991 г) генерал-полковник А. Клейменов утверждал, что документ этот не был подписан и никогда не обсуждался.
По-видимому, Жуков был в отчаянии от бездействия Сталина. Его предложение не было выражением философии наступления на Центральную и Западную Европу, но смотреть спокойно на германские приготовления Жуков, как представляется, не мог. Категорический отказ Сталина даже рассматривать это предложение стоит в ряду его других действий, направленных на умиротворение Берлина. В данном случае он не решился на шаг, оправданный с многих точек зрения. Ведь речь шла о судьбе страны, о жизнях миллионов ее жителей.
Канун Руководители рейха отбирали союзников по степени надежности.
Япония по важности была союзником номер один. Гитлер и Риббентроп были полны решимости подтолкнуть Токио к захвату Сингапура, нанося критический удар по Британской империи. 5 марта 1941 года фельдмаршал Кейтель подписал директиву Гитлера № 24 - о сотрудничестве с Японией:
«Целью сотрудничества, инициированного Трехсторонним пактом, должно быть привлечение Японии к активным действиям на Дальнем Востоке так скоро, насколько это возможно». Операция «Барбаросса» создаст «особенно благоприятные политические и военные условия для этого». И тем не менее, Гитлер приказал: «Никакого намека на «Операцию Барбаросса» японцам дано не должно быть». Их главная задача была «удержать США от участия в войне»{35}. Посол Японии Хироси Осима 13 июня пришел к выводу, что выступление Германии против Советского Союза произойдет в недалеком будущем. Он сообщал в Токио, что Риббентроп сказал ему: Германия приветствовала бы присоединение Японии к борьбе против СССР{36}.
Гитлер был занят урегулированием связей с сообщниками в мае.
Румынский диктатор Антонеску прибыл в Мюнхен и лично обещал Гитлеру принять участие в нападении. В конце мая в Германию прибыл начальник штаба финской армии. В течение недели он обсуждал обстоятельства германо-финского военного сотрудничества. Трудно объяснимым фактом является молчание Гитлера в отношении предстоящего выступления при встрече с итальянцами. Он ничего не сказал Муссолини во время майского приезда последнего в Берхтесгаден. Риббентроп 15 июня позволил себе сделать намек. В Венеции, сидя в гондоле с Чиано, он так ответил на вопрос о слухах, касающихся возможностей советско-германской войны:
«Дорогой Чиано, я ничего не могу вам сказать, потому что всякое решение замкнуто в груди фюрера. И лишь одно определенно: если мы выступим, Россия Сталина исчезнет на карте мира в течение восьми недель».
Из Венеции Риббентроп послал телеграмму в Будапешт с указанием венграм обеспечить боевую готовность своих войск. «Ввиду большой концентрации русских войск на восточной границе Германии фюрер, возможно, будет вынужден не позже начала июля осуществить выяснение германо-русских отношений и в связи с этим выдвинуть определенные требования». Гитлер 18 июня в письме Антонеску обговорил последние детали. В этот же день был заключен пакт о ненападении между Германией и Турцией.
Итак, о нападении на СССР были уведомлены Финляндия и Румыния, на чьи войска немцы полагались, чьи хром, никель и нефть необходимы были для германской военной машины. В последний момент сообщения о походе на Восток получили Италия, Венгрия, Словакия и Хорватия. Только София отказалась предоставить свои войска. Союзники были уверены в скорой победе Германии и спешили занять лучшее место в новой германской Европе и спешили проявить союзническую верность, чтобы быстрее оказаться «за столом победителей».
Все основные пункты плана «Барбаросса» уже выполнялись. Строго по расписанию происходили концентрация войск, перемещение техники, поступление боеприпасов, приход в порты назначения кораблей. В военно-морском журнале 29 мая появилась запись: «Началось подготовительное движение кораблей по плану «Барбаросса». Переговоры с генеральными штабами Финляндии, Румынии и Венгрии закончились.
Находясь в Берхтесгадене, Гитлер 9 июня вызвал на совещание в Берлин командующих тремя родами войск. Это было последнее предвоенное совещание такого ранга.
Цвет вермахта собрался в рейхсканцелярии 14 июня 1941 года.
Генералы и адмиралы пришли выслушать последние установочные указания Гитлера. Конференция длилась с одиннадцати утра до половины седьмого вечера. Присутствующие на конференции, позднее в мемуарах поведавшие о своих сомнениях, имели хорошую возможность поделиться ими. Никто этого не сделал. Следовательно, они были солидарны с фюрером, разделяли его оценку России и цели Германии в войне с ней. Фюрер достаточно внимательно слушал соображения военных и утвердительно кивал головой.
На этом последнем большом совещании перед началом «Барбароссы» головы властителей Германии занимала возможность мирных предложений СССР в последний момент. Было решено, что в любом случае советские дипломаты не смогут «пробиться» к Гитлеру и Риббентропу. Чиновникам было предложено отвечать, что обоих нет в данный момент на месте и они находятся вне зоны досягаемости. Даже персоналу их собственных железнодорожных вагонов были даны инструкции реагировать таким немудреным способом. (Впрочем, эти приготовления оказались излишними: 18 и 21 июня посол Деканозов удовлетворился беседой с Вайцзеккером, и его поиски Риббентропа 21 числа не имели вида «отчаянных» усилий, ему было поручено вручить очередную ноту протеста.) Подводя итоги подготовки к «Барбароссе», Гитлер еще раз подчеркнул особый характер разворачивающегося конфликта. Кейтель вспомнит об этой речи в Нюрнберге: «Главной темой было то, что предстоит решающая битва между двумя идеологиями и что практика, к которой мы как солдаты привыкли… должна определяться по совершенно иным стандартам».