«Скорее всего, установка никого никуда не отправила, иначе бы муж о путешествиях во времени с утра до вечера рассказывал. Наверное, эксперименты были неудачными. Или их забросили из-за отсутствия финансирования. А потом сдали машину времени на металлолом, позабыв о ее первоначальном назначении. Или не было там ничего, а Саша с Валей мне пыль в глаза пустили, чтобы молодая дурочка восхищенно повздыхала».
Раздумывая и осматриваясь по сторонам — на месте квартала с низенькими домишками выросли здание банка и частная медицинская клиника — она уткнулась в дом, служивший приметой прежней эпохи. Крепкое жилое четырехэтажное здание — бюджетная «сталинка» без особых изысков — где на первом этаже когда-то был «Гастроном» и сберкасса. Теперь на их месте сияли вывесками кофейня, магазинчик фейерверков и два бутика. Валентина Петровна опасливо заглянула в кофейню, поздоровалась со скучающим юношей и заказала себе кофе и две слойки — с мясом и с сыром. В теплом помещении стало ясно, что она все-таки замерзла. На солнце было тепло, она видела электронный термометр, показывающий +13, но в тени было гораздо меньше, да и зябкий ветер выдувал из-под одежды крохи тепла.
«Много ходить не буду, — решила она, грея руки о стаканчик. — Гляну, на месте ли ворота, на сами здания через забор посмотрю, и пойду к троллейбусу. Лучше еще раз приеду. Сейчас не сезон для долгих прогулок».
Тихая музыка смолкла. Молодой человек щелкнул пультом, оживил экран огромного телевизора, висевшего на стене. Грянули позывные какой-то передачи, суетливо дергающийся ведущий провозгласил:
— Итак, пока не случился апокалипсис — майя, что же вы такие неточные, мы ждем! — давайте вспомним, что происходило двадцать первого декабря в прошлые годы. День двадцать первого декабря в истории, встречайте!
Валентина Петровна слушала перечисление событий — а куда было деваться? — и ни капли не удивлялась тому, что ни одного из них не помнит. Шарль де Голль был избран президентом французской республики, когда они с братом пошли в школу и им было по восемь лет — не интересовались они в столь нежном возрасте новостями международной политики. Пуски межпланетной станции «Луна-13» и космического корабля «Аполлон-8» в конце шестидесятых тоже ничем не отозвались. Как и встреча Никсона и Элвиса Пресли в семидесятом, о которой она вообще не знала. Да и заключение Основополагающего договора между ГДР и ФРГ в семьдесят втором году… хотя...
Валентина Петровна встала, забрала недопитый кофе и коснулась двери под сообщение, что следующим важным событием было подписание Алма-Атинской декларации в девяносто первом, в которой еще раз подтверждалось, что СССР прекращает свое существование, а на его месте образуется Содружество Независимых Государств.
На этом моменте она закрыла за собой дверь, отсекая навязчивую информацию — вспоминать девяностые ей категорически не хотелось — и зашагала к зданиям НИИ, перебирая в уме озвученные ведущим факты. Что-то с чем-то сцепилось в памяти. Может быть, новость про межпланетную станцию?
— Нет! — сообщила она себе, остановившись как вкопанная. — Договор между ГДР и ФРГ! Точно! Радио у вахтера работало в тот день, когда меня чуть сосулькой не убило. Правильно! Это мой второй день рождения. Елки-палки! Ровно сорок лет.
Ошеломление от срока и факта схлынуло, когда она поймала на себе неодобрительный взгляд девушки, выгуливавшей декоративную собачку.
«Решила, что бабка рехнулась».
Валентина Петровна прикусила язык и поспешила к НИИ, выбросив в урну стаканчик с остатками остывшего кофе. Слишком крепкий. Сердце заныло.
Здания с колоннами остались на месте. Исчезла старая кирпичная ограда со столбами, увенчанными шарами. Бывший административный корпус — об этом здании ей говорил Валентин, упомянул, что там кабинет одного из начальников — облепляли разномастные вывески. «Массажный салон». «Адвокаты». «Микрозаймы». «Анализы за полчаса». Шлагбаум, автостоянка. Ангар из металлочерепицы на площадке посреди бывшего парка. Пристройка-кафетерий, указатель «Дизайнерское бюро здесь». Валентина Петровна ускорила шаг, добралась до участка, огороженного уцелевшим куском забора, обернулась, вытянула шею, чтобы прочитать одну из верхних вывесок — не букинистическая, а букмекерская контора. Действительно, странно было бы.