Они задержались возле скульптуры «Юные партизаны». Пес обошел пьедестал, углубился в кусты, снова вернулся на аллею. С нее — на дорогу к КПП, после чего всем пришлось остановиться у сломанных ворот. Александр с замиранием сердца ждал, куда пес двинется дальше. С территорией все понятно, а что потом?
Короткое ворчание, рывок поводка. Служебный пес уверенно подбежал к машине, на которой они ездили в морг, и уселся на снег, докладывая людям, что цель достигнута. Буравчик откашлялся и потребовал:
— Старший лейтенант Щукин, немедленно откройте багажник!
Александр выполнил приказание, подозревая, что собака будет разочарована. Он догадывался, почему пес сел возле машины — на заднем сиденье лежало Валюшкино пальто. При приближении формалин стал чувствоваться острее, это запутало животное. Найдет или не найдет другой след?
Возможно и нашел бы, но Буравчик, разгневанный пустым багажником, велел дать псу носок и искать Петра на территории института. Мысль о том, что система генетической идентификации допустила ошибку, прочно угнездилась в умах, и это играло на руку Александру, собиравшемуся отлучиться из института на неопределенный срок.
Он с озабоченным видом подошел к Буравчику, отозвал его в сторону для разговора и испросил разрешение прочесать местность вокруг НИИ.
— Меня беспокоит, что он мог уйти и сейчас разгуливает по улицам города. Оповещать милицию бесполезно — Петр прикончит патруль, еще и получит в руки оружие. Лучше будет, если его поищу я. Я смогу с ним справиться.
Буравчик поверил, испугался — разглашать инцидент и обращаться за помощью к городской милиции ему не хотелось, и так уже известили КГБ — и приказал ему идти вместе с Валентином.
— Вдвоем вы его точно одолеете. Щукин…
— Да, товарищ полковник?
— Желательно взять его живым. Если сможете — получите звание майора.
— Так точно, — вытянулся Александр. — Мы приложим все усилия. Разрешите выполнять?
Буравчик кивнул и удалился в ярко освещенный институтский парк через щель в сломанных воротах. Валентин дернул Александра за рукав, предположил:
— Петр, наверное, свихнулся. Или увидел в будущем что-то страшное и не хочет об этом докладывать, чтобы не остаться виноватым. Мишу отправляли месяц назад, Петю через неделю после него. Мы не знаем, какие временные точки выхода прописывали в программе. Мишу могли отправить в двадцать первый век, а Петю в двадцать второй. Нам же ничего не рассказывают, только предупреждают, что мы должны быть готовы к любой чрезвычайной ситуации.
— Пойдем, прогуляемся в сторону площади, — игнорируя рассуждения, позвал Александр.
— Буравчик обещал мне свадебное платье.
— Прямо сейчас он за ним не поедет. Только утром, если отменят режим «Прорыв». Пойдем.
Пальто Валентины он не тронул, оставил в машине. Пусть остается якорем для собаки, чтобы не увязалась за ними по следу. В парке возле фонтана происходило какое-то движение, и Александр быстро пошел к площади, опасаясь, что Буравчик отдаст им новый приказ.
Дорогу к дому Валентины и Валентина он выучил прекрасно. До угла, мимо дома с «Гастрономом» и сберкассой, мимо трибуны и фонтанов к городскому парку, потом по улице мимо макаронной фабрики и маслозавода, и поворот в частный сектор, где отгораживаются друг от друга заборами низенькие дома. Александр прислушался к себе и понял, что его гонит двойное нетерпение. Ему двадцать семь. Он может прожить до глубокой старости, а может через пару лет угодить в госпиталь, в палату для неизлечимо больных, а может сгинуть в джунглях Южной Америки, разыскивая убежище какого-нибудь нациста. Он встретил Валентину и отчаянно желал вырвать у судьбы кусочек счастья побольше — жить рядом, любить, защищать, баловать Валюшку подарками, забрать из дома-развалюхи в комфортную служебную квартиру. Здесь или в Кавминводах.
Они добрались до площади, осмотрели нетронутое покрывало снега возле трибуны. Рядом с фонтанами кто-то ходил и Александр двинулся туда, осматривая все скамейки — возле кустов «невесты», под каштанами и плакучими ивами. След нашелся на тройной скамье под решетчатым навесом. Массивные бетонные столбы украшала мозаика, доски навеса оплетал дикий виноград, сбросивший листья, но удерживающий снег ветвями.
Одну из скамеек кто-то расчистил и некоторое время сидел, рассматривая размокшую газету «Советская культура» — подобрал тут же, рядом с мозаикой валялась. Александр опустился на колени, тщательно обнюхал облупленные доски скамьи и издал тихий вопль ликования.