Она поднялась на ноги, сделала шаг и столкнулась с неожиданной проблемой. Брюки, верно служившие ей уже третий год, сползли с бедер.
«Порвались, — поняла Валентина Петровна, сунула руку под толстовку и придержала убегающие штаны. — И лифчик, кажется, расстегнулся».
Осторожный шажок, взгляд в комнату, и… Что это значит? В комнате нет ни хлама, ни мусора, по полу змеятся толстые черные провода, полировка письменного стола сияет, на нем стоит какой-то прибор и стационарный красный телефон без диска. Храп издавал не бомж, загнавший ее в тупик, а усатый мужчина в военной форме — советского образца, в такой уже только деды на рыбалку ходят. Вояка спал сидя, уложив голову на стол и используя вместо подушки пачку бумаги.
«Я, наверное, плесенью надышалась, — догадалась Валентина Петровна. — Или пылью от старой краски. Надышалась и у меня начались галлюцинации».
Врожденная осторожность побудила ее пройти мимо галлюцинации на цыпочках. Прибор запищал, выплюнул длинную бумажную ленту. Вояка всхрапнул чуть громче, Валентина Петровна ускорила шаг.
Коридор тоже изменился. Лампы горели ярко, доски были покрашены. Дверь на лестницу, как и сама лестница, сияла чистотой — матовые стекла кто-то тщательно отмыл, а ручку надраил. Валентина Петровна пошла наверх, борясь со сползающими брюками и падающей с плеча сумкой. Коридор со множеством дверей был пуст, и она решительно направилась в вестибюль — надо как можно быстрее покинуть это странное место и выйти к людям. Или от свежего воздуха голова прояснится, или кто-то сжалится и вызовет ей скорую или такси.
За спиной заскрипела одна из дверей. Валентина Петровна обрела резвость и пробежала к выходу — конторка вахтера пустовала, слева и справа раздавались голоса и шаги, но ей удалось выйти в парк ни с кем не столкнувшись. Приятной особенностью галлюцинации оказались целые фонтаны и скульптура. Валентина Петровна чуть было не полезла в сумку за смартфоном, чтобы их сфотографировать, но вовремя опомнилась. Не удержалась, тронула бортик чаши фонтана с дельфинами— ощущается как настоящий.
Забористая плесень. Или краска. Рассеченная об перила ладонь саднит, а картинки показывают первоклассные.
Возле целехонькой скульптуры она увидела, что по аллее кто-то идет — человек в военной форме спешил к зданию от ворот. Валентина Петровна спряталась за пьедестал и дождалась, пока мужчина пройдет мимо. Она не хотела проверять, что будет, если ее заметят. Галлюцинация могла превратиться в кошмар. Зачем ругаться с порождениями разума, если этого можно избежать?
Чтобы незаметно покинуть территорию, ей пришлось набраться терпения и продемонстрировать ловкость. Створка механических ворот была приоткрыта, дверь КПП распахнута, на снегу стоял фанерный ящик с инструментами. Валентина прокралась в тень, дождалась, пока один из вояк отправится в здание за кипятильником, а второй отойдет справить нужду за КПП, и быстро вышла на улицу. Ее никто не окликнул, и это радовала и смущало одновременно — сколько может длиться галлюцинация? Или это сон? Может быть, она спит в кабине лифта? Но почему такие яркие ощущения? Холодно, ботинки промокают, очень хочется что-нибудь съесть и выпить чашечку кофе, чтобы прогнать остаточную головную боль и взбодриться.
Отойдя на некоторое расстояние от ворот, она достала из сумки смартфон и попыталась его включить или перезагрузить. Бесполезно. Не желает работать, хоть ты тресни!
«Зайду в кафе, погреюсь, попрошу юношу, чтобы он вызвал мне такси. Домой. Я хочу домой, в теплую квартиру. Выгуляла ностальгию, пора завязывать».
Угловой дом приготовил ей сюрприз. Ни кафе, ни бутиков, ни магазина фейерверков не было. Светились и мерно гудели синие буквы, складывающиеся в слово «Гастроном». Темнела окнами закрытая сберкасса. В «Гастрономе» мужчина в старомодном пальто и шапке-ушанке любезничал со скучающей кассиршей. Валентина Петровна долго смотрела на пузатый портфель в руке мужчины — похожий был у свекра — и не решилась войти в магазин. Лицо продавщицы за бакалейным прилавкам было суровым и не располагало к пустопорожним разговорам.
Она потопталась на месте и пошла в сторону ТЦ, надеясь, что галлюцинация развеется. А если не развеется, можно дойти до трамвая, дождаться свою «восьмерку», сесть и поехать домой — чуть дольше, чем на троллейбусе, зато остановка расположена удобнее. Снег сыпал все сильнее, и это подгоняло двигаться, придерживая брюки — Валентина Петровна боялась замерзнуть и простудиться. Она шла, опустив голову, чтобы снежинки не лезли в глаза, пересекла две дороги, радуясь удивительному отсутствию машин, и замерла, выйдя на освещенное бело-голубыми фонарями пространство.