Не было ТЦ. Не было стоянки и любезного охранника. Снег размывал очертания белой мраморной трибуны, но черневшие барельефы-ордена и обвисшие флаги добавляли пейзажу контраст и заставляли всмотреться в детали: золотые буквы на мраморных досках почета, фамилии героев и ветеранов труда. Лозунги. Ступени. Массивные цветочные вазоны. Валентина Петровна проглотила застрявший в горле комок и углубилась в парковую зону, чтобы не столкнуться с идущими навстречу прохожими. Чаши фонтанов — без скульптурных излишеств — плакучие ивы, каштаны, можжевеловая аллея космонавтов, мостик через бассейн и утыканный железными трубками шар фонтана-одуванчика.
Она дошла до скамеек под навесом, смахнула снег с одного из сидений, присела, потерла замерзшие щеки и наклонилась, чтобы затянуть развязавшийся шнурок ботинка. Взгляд уткнулся в лежавшую возле лавочки газету. Валентина Петровна завязала шнурок и подобрала подмокший экземпляр печатной прессы.
Номер 132 (4588). Цена 3 коп. Четверг, 21 декабря 1972 года. «Великий юбилей». О кинофестивале, посвященном 50-летию образования СССР. «Возложение венков к Мавзолею В. И. Ленина и могиле Неизвестного солдата». 20 декабря товарищи Л. И. Брежнев, Г. И. Воронов, А. П. Кириленко, А. Н. Косыгин… «Многоцветье талантов». Фоторепортаж. «Встречи, беседы». 20 декабря министр культуры СССР Е. А. Фурцева приняла делегацию…
Валентина Петровна отложила газету и нервно полезла в сумку. На этот раз смартфон включился. Не обнаружил доступных сетей и сбросил экстренный вызов. Раз, другой, третий…
«Вспомнила! Есть простое правило. На фотографии будет только то, что на самом деле — у фотоаппарата нет галлюцинаций».
Валентина Петровна навела камеру на фонтан-одуванчик, нажала на кнопку и получила фото фонтана. Затем фото мостика, заснеженной плакучей ивы и газеты «Советская культура». Она долго рассматривала фотографии, а потом нажала на кнопку, меняя камеру, и сделала селфи.
Цифровая фотография показала ей девушку. Перепуганную молодую девушку с льняными кудрями. Девушка Валентине Петровне была знакома по давнему отражению в зеркале и старым фотографиям в альбоме.
Это была она сама. И ей было около двадцати лет.
— Этого не может быть…
Валентина Петровна встала и ощупала себя. Талия стала тоньше, выпуклости — приятнее, а лишний жирок с живота рассосался без всякой липосакции. Изменилась густота шевелюры — не надо оплакивать каждую волосинку, оставшуюся на расческе. И зубы, утраченные два зуба вернулись на место! Один удалили год назад, а второй — недавно, когда Валентина Петровна начала готовиться к тому, чтобы поставить мост.
Брюки не порвались, они просто стали велики, и Валентина решила проблему, выдернув шнурок из толстовки и затянув его на поясе.
— Как это получилось? — спросила она у себя, усевшись на лавочку. — Что делать? Куда идти? На вокзал, переночевать в тепле? Нет, меня там арестуют. Спросят документы, и…
Она еще раз проверила сумку, повертела в руках российский паспорт, и содрогнулась, представляя себе, как она будет объяснять милиции, что это за документ.
«За иностранную шпионку примут. А советского паспорта у меня нет. Он всегда дома лежал, паспорт с собой никто не носил. Не нужно было».
От слова «дом» потянулась цепочка размышлений. Она, Валентина, сидит здесь. А кто в доме? Там вторая Валентина, у которой перед носом просвистела сосулька, и она пришла с работы, растопила печь и сушит на веревке промокшие варежки и шапку?
— Надо пойти к ней. Попросить, чтобы она пустила меня погреться. Поговорить. Спросить, тут ли брат и Саша. Дождаться их, рассказать всё, попросить о помощи.
Проговорив эти слова вслух, Валентина задумалась. А как ей помогут, даже если поверят?
«Саша говорил, что в институте есть машина времени. Что она отправляет людей в будущее. Если мне поверят, меня отправят домой?»
Мысль была одновременно огорчительной и заманчивой. Вернуться в свою квартиру, в привычное окружение… но при этом потерять помолодевшее тело. Особенно обидно было то, что по возвращению пропадут зубы. Или все-таки останутся?
— Не о том я беспокоюсь, — одернула себя Валентина. — Неизвестно, кто меня встретит дома. А вдруг там живут совсем другие люди?
Она понимала, что одежда из двадцать первого века сильно отличается от советских нарядов. Нужно идти, пользуясь темнотой, надеяться на то, что ей не встретятся бдительные прохожие, которым придет в голову позвонить в полицию… Ой! Не перепутать! В милицию! Только привыкла к слову «полиция», а теперь нужно следить, чтобы не оговориться.