Валентина досадливо махнула рукой, подхватила сумку и пошла к дому сквозь снег, рассчитывая на удачу и здравомыслие своей копии. По пути она подошла к трамвайной остановке, убедилась, что маршрута номер восемь нет, только «двойка» и «четверка» — как во времена ее молодости. Еще рельсы в новый микрорайон не проложили. И микрорайона нет. Даже в планах.
Дорога провела ее вдоль городского парка с солидной оградой, исчезнувшей на стыке веков. Потом мимо макаронной фабрики и маслозавода — фабрику снесли, а маслозавод частично реконструировали, превратив в торгово-развлекательный центр с множеством магазинов и кафе.
Валентина шагала и узнавала давно забытые места: галантерейный магазин «Комсомолка», перестроенный в двухэтажное здание и ставший в ее время кафе-рестораном, крохотный сквер возле пятиэтажек с двумя скамейками и ландшафтной композицией из металла и камня — заасфальтировали и превратили в автостоянку. А вот и трехэтажное здание с книжным магазином, где в канцелярском отделе иногда продавали тетрадки с розовыми, а не зелеными обложками. Были еще синие, но никогда в линию, только в клеточку.
В частном секторе на каждом углу начали встречаться колонки, из которых набирали воду — даже во двор воду мало кто проводил в семидесятых, не говоря уже о кухнях. Она приближалась к дому и мучительно размышляла: что говорить копии-Валентине? Выкладывать всю правду? Предупреждать, что брат скоро погибнет, что Саша не сделает ей предложение, что будущий муж… а свекровь!..
«Можно ли об этом говорить? Или этим я испорчу жизнь ей и себе? С ней может случится что-то еще хуже. А со мной? Если не удастся поговорить с Сашей и Валентином, мне что, переходить на нелегальное положение?»
Думы думались, а молодые ноги шагали — стремились попасть в теплый дом, где можно высушить промокшие ботинки. Валентина добралась до знакомой калитки, посмотрела на выключенный фонарь и проскользнула во двор.
Ни стук в дверь, ни стук в ставни ничего не дал. В доме никого не было. Ключ нашелся на знакомом месте, в щели под крыльцом. Замок открылся, Валентина вошла в холодный коридор. Сени. Так его называла бабушка, а за ней и они с братом.
Вторая тяжелая дверь с внутренним засовом с неохотным скрипом впустила ее в комнаты. Чтобы найти выключатель пришлось долго светить телефоном. Свет зажегся и явил взору забытые прелести сурового быта. Печка не топилась, из рукомойника мерно капала вода, ударяясь в бортик алюминиевого таза. Валентина опустилась на стул, поставила сумку на пол и расплакалась. Она никогда не любила этот дом — слишком сырой, с оседающими саманными стенами, вечно протекающей крышей и проводкой, склонной к короткому замыканию по поводу и без.
Холодильник недовольно загремел мотором, напоминая о себе, и она в сердцах прикрикнула:
— Вот только тебя мне и не хватало! В морозилку ничего не влезает, на нижней полке еда пропадает! И кастрюли не помещаются.
Низенький холодильник «Саратов» обиженно булькнул и замолк. Наступила оглушительная тишина, от которой Валентина отвыкла в многоквартирном доме: этажом выше жила шумная пара с крикливым ребенком, сосед сбоку любил сверлить, непонятно, как еще не превратил стену в соты, под окнами постоянно парковались и уезжали автомобили, гремела музыка. А здесь с улицы не доносилось ни звука — не ездили машины, молчали собаки, над головой никто не топал. И часы не тикали. Остановились почти три часа назад. Валентина немного успокоилась, осмотрела расцарапанную ладонь, помыла руки ледяной водой, нашла йод и бинт, сделала повязку. В комнате было теплее, чем на улице, но она понимала — если не протопить, то ночью дом выстынет. Память услужливо подсказала, что ведро с углем должно стоять возле крыльца, а растопка — лежать в поддувале. Это был привычный порядок вещей — она не открывала ставни, уходя на работу, чтобы никто не разбил оконное стекло, готовила печку с утра, чтобы придти и сразу разжечь огонь и получить тепло.
Молодое тело справилось с трудностями. Валентина засыпала уголь в печку, задвинула на место чугунные кольца-конфорки, подпихнула поленья кочергой, заставляя разгореться сильнее. В кухне запахло дымом — так было всегда — и она прошла в большую комнату, прислушиваясь к звукам с улицы. Брякнет ли ручка калитки? Она не запирала засов. Ее копия не пришла с работы вовремя. Задержали? Какое-то собрание?
«Она в обморок упадет, когда меня увидит».
Любопытство подтолкнуло заглянуть в выдвижной ящик серванта. Серпасто-молоткастый паспорт и скудные сбережения в старом бабушкином кошельке лежали на знакомом месте. На трельяже стояла рассыпчатая пудра, сухая тушь в коробочке со щеточкой, сине-зеленые тени и духи «Пиковая дама». Валентина принюхалась к флакону — знакомый запах подействовал как успокоительное — слабо улыбнулась своему отражению в зеркале, и вернулась в кухню, чтобы поставить чайник на печь. Хозяйничать было неловко, но ей очень хотелось выпить что-нибудь горячее и поесть.