Оказалось, что у нее есть воспоминания — радостные, не вызывающие ни неловкости, ни стыда, ни внутренней дрожи. Поездки к брату, его приезды на побывку к бабушке, их прогулки по пыльному городу, мороженое, газировка с двойным сиропом из автомата — надо было дважды кидать трехкопеечную монету и в первый раз убирать стакан, чтобы простая вода пролилась мимо. Валентина Петровна неожиданно ощутила во рту ледяные лопающиеся пузырьки газировки без сиропа за копейку, зажмурилась, смахнула слезы, и вытащила из альбома пачку фотографий.
Тысяча девятьсот семьдесят второй год. Осень, ноябрьские праздники. Бабушка умерла в феврале, Валентин не смог приехать на похороны — позже сказал, что был в командировке — а потом, внезапно, его и Александра перевели в Южнодар. На время. Приписали к военному НИИ, для какого-то особенного эксперимента.
Сердце заколотилось как бешеное. Черно-белые фотографии оживали перед мысленным взором, расцвечивались, звучали давно забытыми голосами.
Эмалированный таз, белый внутри, темно-зеленый снаружи, со сколами и чуть поржавевшим ободком. Мясо, нарезанное крупными кусками, перемешанное с уксусом и кольцами лука. Догорающий костер во дворе, в очаге, выложенном из кирпичей. Сияющие стальные шампуры — диковина, вызвавшая зависть у заглядывавших через низкий забор соседей — треск углей, морозец, срывающийся мелкий снежок. Перед праздниками резко похолодало, и Валентина радовалась тому, что ей не пришлось идти на демонстрацию. На работе отпустили, не знали, что брат приехал надолго, думали — короткая побывка.
Снег. Ноябрьский снег.
Она кутается в пальто, а на Валентине и Саше тонкие рубашки, легкие туфли и костюмные брюки. Им действительно не холодно, они смахивают снежинки с лиц, смеются и обзывают ее мерзлячкой. А когда она ежится и требует, чтобы они оделись потеплее, брат напоминает, что у них откорректированная терморегуляция.
Она уходит в дом, чтобы погреться у натопленной печи. На веревке, протянутой через всю кухню, висят гроздья зеленоватых бананов. Брат и Саша привезли ей целую сумку бананов из Москвы. А еще икру, балык, палку финского сервелата и салями. Сказали, что это подарок на день рождения — день рождения скоро, десятого числа. Она греется у печки, отламывает от грозди чуть пожелтевший банан, и верит, что самый сложный период в жизни уже позади — через три дня ей исполнится двадцать два, больше не надо досматривать лежачую бабушку, она восстановилась на вечернем обучении в политехническом институте, ходит на работу.
Кажется, что ухабы пройдены и впереди прямая дорога к счастью. Рядом брат, единственный человек, который всегда о ней беспокоился и бескорыстно заботился. И его напарник Александр — хищный и настороженный, оттаивающий и улыбающийся, когда она касается его запястья.
— Вилка! Куда ты пропала?
В начальной школе к ним прилипли прозвища Валет и Вилка — только учительница чеканила «Валентин» и «Валентина».
— Вилка! Неси тарелки!
— Иду!
Она хватает из буфета три тарелки, набрасывает на плечи пуховый платок, сверху старое пальто, и выходит во двор, усыпанный мелким снегом. К шашлыкам, брату и его напарнику. И останавливается на крыльце после предупреждения:
— Замри! Сейчас вылетит птичка!
Щелкает фотоаппарат. Александр смеется, просил брата:
— А теперь сфотографируй меня вместе с Валюшей. Ты согласна, красавица?
В памяти всплыло множество мелких деталей, которые она забыла за давностью лет. Брат и Александр были не такими как все, отличались от соседей и товарищей по работе как ястребы от бройлерных куриц. Терморегуляция. Вживленные в мозг золотые иглы, снижавшие болевую чувствительность. Интенсивное обучение — и брат, и Саша знали по три иностранных языка. Свободно разговаривали на английском, немецком и испанском. Они были приписаны к секретному отряду «Злато», занимавшемуся поиском и уничтожением фашистов, ускользнувшим от казни. Их готовили к работе в Южной Америке и — почему то — в Арктике. Валя об этом почти не рассказывал, изредка проговаривался, когда она наседала на него с расспросами.
Валентина Петровна отложила альбом, вылила в мойку остывший чай, заварила свежий, ощутила неожиданный голод и достала из кухонного шкафчика пачку печенья. Она смотрела на ситуацию с высоты прожитых лет и понимала, что давние события и факты надо оценить заново.
Отец, давший им практически одинаковые имена, умер, когда им было по два года — сдвинулся неизвлекаемый осколок, «черная метка» Великой Отечественной войны. Мать некоторое время погоревала и уехала на ударную стройку Красноярской ГЭС — через всю страну, оставив ее и Валентина бабушке. В школу их отдали в восемь лет — на бабушку наседали раньше, но она отговаривалась нехваткой финансов, даже требовала от комиссии помощи, чтобы вернуть мать-шалаву, которая не присылает ей ни копейки денег. Два класса начальной школы Валентина помнила как тягомотный коктейль из бедности, насмешек и драк брата, за которые бабушку постоянно вызывали в школу. В третьем классе все изменилось. Валя начал ходить в школьный кружок по боксу, побеждал в каких-то соревнованиях, летом сдавал экзамены, а вместо четвертого класса уехал в интернат в Кавминводах. Клятвенно обещал ей, что будет приезжать и присылать подарки, и почти не соврал. К ним захаживали хмурые люди в штатском, передававшие письма и посылки, покупавшие Валентине кисточки и краски, чтобы она могла учиться в художественной школе, и, скорее всего, помогавшие бабушке деньгами — удушающая бедность и попреки заметно сократились.