— На Новый год скажу, — Валентина улыбнулась чуть смелее и шире. — Проводишь меня домой? Завтра рано вставать, боюсь, что будильник не услышу.
Перед глазами снова поплыли алые пятна. Услышала будильник. Вовремя встала. Пошла на работу, и там умерла. Александр стиснул кулаки и начал мысленно перебирать запасы в оружейной комнате рядом с тиром. Узнать, кто поленился сбить сосульки. Убить голыми руками. А потом заложить взрывчатку в каком-нибудь цеху, рассчитать, откуда точно начнется сильный пожар, и уничтожить мерзкое место, поставив Валентине достойный памятник-мавзолей. С пеплом, костями и осколками зеркал.
«Жива-жива-жива».
Кровь стучала в висках, пятна помельтешили и растворились в морозном воздухе. С грохотом открылась дверь морга. Валентин вышел на ступеньки, держа в руках небольшой сверток и пальто. Александр подошел к нему вплотную. Наклонился, принюхался. Пальто слабо пахло Валентиной, формалином и кровью.
— Сказали забрать, — еле слышно проговорил Валентин. — Это она. Это точно она. И ее пропуск. Пропуск не нужен. Сказали, что надо будет найти ее паспорт. Я спросил, не нужно ли привезти какие-то вещи, а она…
Напарник замолчал, сглотнул — похоже, не мог справиться со спазмом. Продолжил:
— А санитарка сказала, что ее надо хоронить в свадебном платье. Так принято. Она незамужняя. Значит, христова невеста. Я не знаю, где брать свадебное платье. Надо спросить у Буравчика. Он обещал, что мне помогут. Все сделают. Как ты думаешь, они смогут купить свадебное платье?
— Не знаю, — честно ответил Александр, забирая у него пальто. — Куда поедем? Назад, в институт? Или заедем к вам домой? Где ее паспорт?
Глава 3. Валентина. По памятным местам
Утром она рассовала в мешки все вырезки и тетради, подшивки журналов сложила стопкой в углу комнаты и позавтракала йогуртом и бананом. Смартфон услужливо показал ей ленту новостей, пестрившую разнообразными заголовками о конце света. «Календарь майя, последний день». «Доживем ли до вечера?». «Сегодня, двадцать первого декабря две тысячи двенадцатого года ожидается апокалипсис».
— Ну да, ну да, — пробормотала она.
Широко разрекламированный конец света по календарю майя не вызывал у нее ни трепета, ни страха. Прививка супружеской конспирологией была достаточно сильна.
— Если и будет конец света, встречу его на свежем воздухе, — пообещала себе она, оделась, взяла сумку с необходимыми мелочами, проверила, на месте ли кошелек и смартфон и подхватила мешки с мусором.
Трамваи и троллейбусы, связывающие спальный микрорайон с центральной частью города, шли почти пустыми — утренний час пик миновал, а до вечернего было далеко. Валентина Петровна уселась у окна и смотрела на унылый пейзаж. Как будто не декабрь, а поздняя осень. Голые деревья, зеленеющая на газонах трава и высаженные городским благоустройством чахлые петуньи и маргаритки в подвесных вазонах. Троллейбус долго ехал между многоэтажными домами, потом вывернул на набережную, позволяя пассажирам полюбоваться лентой обмелевшей реки. Валентина Петровна рассмотрела граффити на опорах моста, убедилась в наличии «пробки» и в очередной раз подивилась тому, как разросся и переполнился автомобилями город. Она обернулась, взглянула на сияющие башни микрорайона, выросшие вдоль реки и на месте бывших огородов, подумала, что хоть в чем-то ей повезло.
Старый и разваливающийся бабушкин дом и прилегающий к нему участок был выкуплен строительной компанией, возводившей в районе ее детства такие же высотки-башни. Взамен ей предложили однокомнатную квартиру в спальном районе, и она согласилась, чуть не плача от счастья. К этому времени умерла свекровь, а родственники мужа ухитрились без его ведома приватизировать родительскую квартиру. Приватизировать и продать. И идти бы Валентине Петровне обратно в старый дом, но удача повернулась лицом и появилась своя квартира. Она чуть не развелась — муж уже заметно сдвинулся на конспирологии, детей рожать не позволял возраст, а тогда зачем? Но муж упросил пустить его пожить, пока идут суды по родительской квартире, делал ремонт, перевозил мебель, служил подспорьем и предметом зависти одиноких соседок. В новый дом много знакомых переехало — строительная компания кварталами землю скупала, и Валентине приятно было слышать, как их с мужем нахваливают: «Смотрите-ка, сколько лет вместе, а не ругаются, живут душа в душу. Семеныч мужик рукастый, полочки в туалете соорудил — закачаешься. Свекруха, конечно, Валюху доводила, а теперь-то поживут для себя».
«Для себя» получилось не такое как хотелось. Валентина Петровна быстро устроилась на работу в небольшой фотосалон, научилась обращаться с ксероксом, относила пленки для проявки в центральный пункт, приносила оттуда напечатанные фотографии. Получала немного, зато от дома два шага, на проезд тратиться не надо. Зеркально-фурнитурный комбинат к тому времени давно закрылся — приватизировали, оборудование на металлолом продали, потому что устаревшее, а цеха бросили. Муж на работу так и не устроился: сначала судился, получил от брата с сестрой ощутимую компенсацию за родительскую квартиру, понемногу вносил деньги в семейный бюджет. Иногда подрабатывал мастером на все руки — вешал карнизы, менял замки, выключатели и смесители. До того, как у мужа инсульт случился, жили почти как соседи. Валентина Петровна ругалась, не желая видеть и слышать телевизор, но решительного шага не делала и опостылевшего не выгоняла. Куда он пойдет? А люди что скажут? Что она взбесилась на склоне лет?