За окном бежали куда-то автомобили. Уныло по ледяным' дорогам брели прохожие. Владимир Михайлович смотрел пустыми глазами из окна своего офиса на суетливую жизнь людей. На его рабочем столе стояла открытая бутылка коньяка. В пепельнице тлела сигарета. В кабинет вошли без стука. Гарик. Он медленно подошёл к начальнику и положил на подоконник перед ним фотографию подполковника, на которой был нарисован красный крест. Затем Гарик подошёл к столу, налил себе алкоголя и осушил стакан.
- И что теперь? - спросил он.
- Теперь новая жизнь. Ни криминала, ни разборок. Тихий и спокойный бизнес.
- Ага, с нашими-то делами...
- Я тебя попрошу помолчать. Я сказал: новая жизнь -значит, новая. Мы уедем за границу, и ты станешь владельцем моей компании.
- Что? - выпучил глаза Гарик.
- Что слышал. Я уже устал и взял от этого бизнеса всё, что хотел.
Игорь рубил дрова в баню. Утро было не холодным, солнце начинало вставать. Из особняка вышла Маша. Ещё полусонная, укутанная в тёплый пуховик, она пила горячий кофе.
- Доброе утро, пап! - ласково поздоровалась она.
- Привет, доченька. Как ты себя чувствуешь?
- Хорошо, пап! Мне нужно с тобой поговорить.
- Ладно, давай. Я слушаю тебя.
- Тут дело есть одно. Виталик с ребятами скоро альбом будут записывать. Но продаваться он в России не будет. Запись будет осуществляться за границей и там же распространяться. Сможешь сделать, чтобы и наши слушатели услышали их?
- Ну... я... Постараюсь.
- Ну, папочка, это же в твоих силах.
- Я попробую, Маш.
Тяжёлое дыхание. Взгляд затуманен. Все кости болят, все суставы ломит. В голове пустота, нет ничего - ни мыслей, ни идей. Во рту горький привкус. Виталик сидел, прислонившись к стеклу. Его трясло. Порой он издавал страшные крики. Звуки кругом превратились в кашу, запахи растворились полностью. Ни руки, ни ноги не подчинялись больше Виталику. Каждая клеточка его тела была наполнена болью. В комнате был бардак. Вся одежда из шкафа валялась по комнате, всё, что было на столе, разбросано по углам. Такое ощущение, что это поле после боя. Зазвонил телефон. Виталик испугался. Звонок для него звучал в три раза сильней, весь мир был чужим. Наконец парень оторвался от места и на четвереньках пополз к трубке. Взяв телефон, он швырнул его с небывалой яростью в стенку. Снова убивающая тишина. «Мир чужой. Мир чужой», - отдавалось в голове Виталика. В ванной комнате Виталик смотрел на себя в зеркало, смотрел на свои ладони, волосы. Он разглядывал себя, как новокупленную одежду или машину. Что за боль? Что за тревога?
Звонок в дверь. На пороге стояла пожилая женщина. Увидев Серёжу, она удивилась.
- Здрасти, тёть-Кать. Как дела у Вас? - весело проговорил Серёжа.
- Се... Се... Сергей.
- Тёть-Кать, разрешите?
Серёжа вошёл в квартиру. В уютной квартирке запахло пирожками. На полу лежал красивый ковёр, на стенах висели старинные картины. Обстановка была сказочной. Серёжа почувствовал домашнюю обстановку и на него сразу же напала ностальгия. Немного взгрустнув, он начал разуваться.
- Знаете, я тут подумал, жениться пора уже. Очаг домашний, детишки. Да и надо с ребятами начинать заниматься либо политикой, либо бизнесом. Налаживать жизнь надо.
Парень ходил по квартире и что-то искал или кого-то.
- Серёж! - только и смогла выдавить тётя Катя.
- Тёть-Кать, а что-то я сына вашего никак не найду, поправился уже наверно? Бегает, где-нибудь?
Пожилая женщина закрыла лицо руками и заплакала.
Парень непонимающе посмотрел на несчастную. Не понимая, что происходит, он подошёл к ней и тихонько обнял. Женщина рыдала у парня на груди и что-то бормотала невнятное.
- Серёженька. Сынка-то помер мой.
От услышанного у Сергея перебило дыхание. К горлу подкатил мерзкий комок. Дышать стало очень нелегко. Взгляд похолодел, в венах уже не текла кровь горячая, почувствовавшая снова вкус свободы. В один миг всё оборвалось, все мечты, все надежды, вся жизнь. Серёжа наконец-то понял, что его обманули и использовали. Мать Серёжиного друга поведала, что врачи ночью отключили ему все приборы, чтобы тот не мучился. Похороны были пятнадцать дней назад. Значит, всё было зря? Сергея обманули. Его друзей убили. Он сам убил человека и не одного. Ради чего? Зачем? Наверно, самому Аристотелю не понять, что творилось сейчас в голове этого несчастного парня, потерявшего всё на свете.