Виталик медленно спустился с лавки, последний раз взглянул в глаза Иры и побежал прочь.
Звон колоколов осыпал окрестности площади. Маша в юбке и платке быстро шла к собору. Тяжёлые двери красивого, огромного собора подались с трудом. Ударил резкий запах свечей и ладана. Нахлынуло спокойствие и надежда. В соборе было всего лишь две старушки, которые ставили свечи и кланялись святым иконам. В конце зала стоял батюшка. Маша поспешила к нему.
- Батюшка! Батюшка! - подходя к нему затараторила Маша, - мне нужна Ваша помощь.
- Тише, дочка. Что тревожит тебя, дитя моё? - тихим нежным басом отозвался батюшка.
- Я человека ищу одного, парня. Он талант. Мне подруга передала, что он просил меня сюда прийти.
В ответ последовала тишина. Батюшка улыбнулся и поманил девушку рукой за собой. Зайдя в тесное помещение, священнослужитель указал Маше на дверь. Девушка с нетерпением отворила её. В тесной комнате сидел за столом спиной к двери парень. Он не обернулся и не пошевелился. Девушка стала медленно к нему подходить.
- Виталик? - тихо спросила она.
- Заходи не стесняйся, Маша! - вполне уверенным голосом сказал парень.
- Где ты был? Я же волнуюсь и...
- Тс-с-с-с, - дал знать, что надо быть тише Виталик. -Присаживайся, если хочешь.
- Что с тобой? Что происходит?
- Время прошлых побед Душит, словно тугая нить. Смысла жить дальше нет,
Если знать, как устроен мир, - прочитал отрывок из стихотворения Виталик.
- Красиво! Твоя работа?
- Нет! То песня группы «Кипелов». Я люблю задумываться над текстами разных песен, - Виталик что-то жирно подчеркнул на листочке бумаге и после чего повернулся к девушке.
- Как же ты прекрасна! Как ты хороша. Как мне мил твой образ, как мне приятен стук твоего сердца. - Девушка покраснела и заулыбалась. - Твой голос - это ангельское пение на берегу моря во время заката. Ты и есть ангел.
- Виталик! Пойдём домой. Всё уже хорошо.
- Нет! Я смотрю на этот мир, и мне тоскливо становится. Я не могу видеть алчных, злых людей, разрушающих сущность России. Мне обидно за каждого человека, за каждое живое существо, за каждое растение. Человек - самое страшное животное на Земле. Мы сами себя уничтожаем.
- Что ты говоришь такое?
- Правду. Бытие. Чем глубже я начинаю всё это осознавать, тем хуже мне и одиноко. Я умираю изнутри. Каждую ночь я вижу брата. Он стоит на холме, скрестив руки на груди, и смотрит на меня суровым взором. Я иду к нему, а ноги вязнут в песке. А это не песок, это оказались руки, поступки людские. Холодными оковами обвив мои ноги, они утягивают меня. Дальше тишина и холод. Холод... А я чувствую, что она ждёт меня. Сейчас вот ходит вокруг собора и ждёт, когда же я выйду.
Виталик протягивает листочек бумаги Маше. Девушка начинает внимательно читать. То ли почувствовав, то ли просчитав, где Маша читает, он вслух проговаривает то четверостишие, где остановилась Маша:
- ...Ты ступил на порог Мира струн и шального пера. Может быть, это срок
И начало дурного конца...
Я задавался часто одним вопросом: «Какое оно, начало дурного конца?» и, знаешь, похоже, что я знаю, какое оно. Мне недолго осталось. И я должен тебе кое-что сказать. Ты моё солнце, Маша, ты мой воздух, ты моя вода, ты земля моя, отрада, горький жребий и крест. Но я не люблю тебя. Всё, что я люблю, так это музыку, творчество.
- Ты врёшь! - пуская слёзы, произнесла Маша.
- Мы слышим только то, что хотим слышать. Не правда ли, великая сила слова. Всего лишь какого-то слова. И может начаться война, разбиваться сердца, совершаться творения, рушиться небосвод.
- Я не верю тебе.
- Ты вправе так считать.
Медленно выходя из собора, Виталик посмотрел по сторонам. Маша взяла его за руку.
- Она рядом, - тихо сказал Виталик. - Она в чёрном, справа от нас. Смотрит на меня.
Маша посмотрела в ту сторону, но там никого не было.
- Пойдём, - сказала она.
И они пошли к машине. Сорвалась стая голубей. Для Виталика старуха в чёрном следила за ним. Лица не было видно, но руки были явно женскими. Мир замедлил ход. Всё вокруг фальшивое, всё ненастоящее. Садясь в машину, Виталик чувствовал на себе холодный взгляд старухи в чёрном.